Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Простить можно гению многое
Воспоминания Сергея Астахова

О Каравайчуке я узнал, как только начал работать на киностудии «Ленфильм». И когда я увидел его (по сути дела, мне показали пальцем: вот он, Каравайчук), я был удивлен внешним видом этого человека. Он всегда был в таком берете, в черных очках, с такими длинными волосами, в бабьей кофте, в кедах. Вот тогда я увидел, что такое Каравайчук.

С ним связана масса историй. Одну я слышал от Серёжи Курёхина, и я ему безгранично верю, потому что знаю: в этом весь Каравайчук.

У них был очень интересный замысел: сыграть импровизации на роялях. На сцене, с присутствием какого-то симфонического оркестра или хора, не помню точно. Суть в том, что это было абсолютно серьезное мероприятие, были раскуплены билеты, и все должно было происходить в концертном зале «Октябрьский». Курёхин мне рассказывал: «Я ничего не подозревал, и когда в 11 утра произошла репетиция, после которой Каравайчук сказал «Ну ладно, до вечера, я пойду — надену фрак» и ушел, Курёхин тогда не придал этим словам значения (не проанализировал, какой фрак у Каравайчука), расслабился... И когда наступило пять вечера, шесть, полседьмого — а Каравайчука все нет, Курёхин не выдерживает, хватает машину, летит на 15-ю линию, стучит в дверь.

И оттуда ответ:
— Кто там?
— Это я, Серёжа Курёхин, Олег Николаевич, у нас концерт...
— Не мешайте мне, я покрываюсь перламутром.
Знаете, как раковины изнутри красиво покрываются перламутром...

У меня самого был с ним случай. Мы сняли телефильм, который был очень хорошо принят, Каравайчука перестали гонять по инстанциям, стали к нему относиться иначе. Мы тогда решили снять фильм-концерт, который не был бы обычным концертом, а имел форму некой репетиции, даже не репетиции, а некой атмосферы: снимали тогда в Эрмитажном театре. Придумали целую историю с появлением уборщицы, других персонажей. Эта форма позволяла нам начинать какие-то произведения, бросать их недоигранными, начинать другие, чтобы в полной мере показать его возможности как пианиста и импровизатора.

Назначили день съемок, пригласили настройщика, который подтягивал этот рояль, потому что он плыл весь. Наняли четыре камеры, магнитофоны, которые могли писать с тайм-кодом, то есть провели достаточно серьезную подготовку. И вдруг он на эту съемку не приходит.

Звонит и говорит:
— Я не могу.
— Почему?
— А у меня потолок упал в ванной.

И подобных историй тысячи, некоторые он мне сам рассказывал, другие я знаю от кого-то еще. Понимаете, в чем дело... Мне кажется, что он абсолютно не сумасшедший, он чрезвычайно умный человек. Но за этой формой, я понял, он очень четко охраняет свою территорию, на которой еще никто не наследил. Он в свою жизнь не пускает никого.

Олег Каравайчук играет на рояле

Я думаю, что я один из тех немногих счастливых людей, которые побывали у него дома. И даже поковырялся в каких-то его бумагах...

Так что его жизнь — это все-таки жизнь гения. Он абсолютно гениальный человек, а такое его внешнее существование позволяет ему быть свободным. Все ему спишется. Если бы со мной так общался или так себя вел человек обыкновенный, я бы ему многих вещей просто не простил, но ему многие прощают, в том числе и я. И слово «прощать» как-то здесь не очень подходит, это скорее изначально не может приниматься как оскорбление. Просто жизнь такая у человека.

Но то, что у него внутри, то, что из него светится, это неподвластно системе. Я много с ним общался и много слушал, как он играет. Он вообще меня подкупил когда-то своей позицией как исполнителя классических произведений. Вы наверняка знаете, что ему очень долгое время не давали их играть вообще. Потому что он их играет неправильно и так далее. А он говорил на это: «Я не неправильно играю. Дело в том, что композитор, сочинивший музыку, которая родилась у него в душе, сталкивается с тем, что она начинает жить сама по себе. И перенести ее с помощью семи нот очень трудно. Потому что они не всегда соответствуют тем нюансам, которые лежат в душе, — слишком груба палитра этих звуков». Не помню, кого он тогда приводил в пример, то ли Моцарта, то ли Бетховена, который написал реквием за какую-то минуту, а мучился, чтобы записать ее в нотах, целый месяц. И он говорит: «Я играю так, как чувствовали композиторы, поскольку я являюсь неким проводником в наше время».

Это были бы просто красивые слова — но так, как играет классическую музыку Каравайчук, невозможно слушать иначе, чем трепеща всей душой. Мне кажется, что он действительно и есть тот самый проводник. И тогда становится понятно, почему он не обременяет себя такими цивилизованными вещами, как, допустим, радио или телевизор, — этими показателями того, что лень движет человеческим прогрессом. Они, как известно, огрубляют душу. И скоро мы будем нажимать кнопку и получать удовольствие номер пять, а Каравайчук, лишивший себя этих вещей в своей скорлупке внутри, останется нетронут".

Сергея Астахов. : http://novayagazeta.spb.ru/articles/10391/

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera