Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Все работало на Анну Стэн...
О роли Катюши Масловой в голливудской постановке

В 1932 году Самуэль Голдвин увидел в Берлине Анну Стэн. Крупнейший предприниматель Голливуда, один из учредителей фирмы «МГМ», ушедший из нее, но навсегда оставивший ей свое имя, — Голдвин понимал, что для конкуренции с «МГМ», козырем которой был женский старинг, надо найти звезду. Анне Стэн было двадцать четыре года. В девятнадцать эта киевлянка впервые прославилась в «межрабпомовской» ленте «Девушка с коробкой», в двадцать один ее стали называть в Москве второй Верой Холодной, в двадцать три, в Берлине, окрестили второй Гретой гарбо. Когда Федор Оцеп, окрыленный успехом своего «Живого трупа», взялся ставить вместе с немцами «Братьев Карамазовых», — на Анну Стэн он делал не меньшую ставку, чем на Эмиля Яннингса или вернера Крауса. Роль Грушеньки вознесла Анну Стэн на вершину славы; в ней привлекала нежная, лиричная фактура, грациозность и та недоговоренность, которая составляет магию игры в кино; немецкие критики усматривали в ней соединение славянской стихийности и «зловещего фатализма». В «Братьях Карамазовых» и увидел ее впервые Голдвин.

Впоследствии он не раз проклинал и «этих Карамазовых», и тот час, когда их увидел. Но в тот час у Голдвина не было и тени сомнений: он нашел звезду первой величины! Голдвин был уроженец Варшавы и слыл в Голливуде экспертом по славянским типам: может быть, ему хотелось подкрепить свою репутацию...

Так или иначе, Голдвин рискнул. По выражению журналистов, он «пустил в ход своих ищеек», и Анна Стэн пересекла океан.

Сначала ее попробовали в сюжете Золя, у Дороти Азнер, специализировавшейся на «женской тематике». Фильм назывался «нана». реклама неистовствовала. Голдвин твердил, что контракт с Анной Стэн — лучшее решение в его жизни; он понимал, что это решение надо подкрепить, и как можно скорее. Следовало выпустить Анну Стэн в русском сюжете. Сюжет был под рукой: изъезженный постановщиками вдоль и поперек, знакомый американским зрителям по недавним шумным экранизациям, украшенный именем великого писателя... Это было «Воскресение».

Строго говоря, нежная и светлая анна Стэн подходила для роли Катюши Масловой еще меньше, чем Долорес дель Рио, жгучие прелести которой можно было, по крайней мере, оправдать тем, что у Толстого Катюша наполовину цыганка, — но это обстоятельство так же мало заботило голдвина, как в свое время Эдвина Кэрью: оба знали, что в американском кино одерживают победы или терпят поражения независимо от верности классикам, — решает звезда.

Надо было найти режиссера, который помог бы новой звезде заблистать на «русском фоне». Голдвин нашел. он поручил фильм Рубену Мамуляну, мастеру с «парамаунта», постановщику «Аплодисментов», «Городских улиц» и «Королевы Христины», армянину по крови и тбилисцу по рождению, начинавшему карьеру когдато у Вахтангова, — Голдвин рассчитывал, что «сентиментальное путешествие» в толстовский роман пробудит в Мамуляне его русские струны.

Расчет имел резоны.

Мамулян, правда, никогда не котировался как самостоятельный художник, это был, по общему мнению, «блуждающий мастер», умевший исполнять все. Однако, работая на «парамаунт» в период технической перестройки кино, мамулян снискал себе репутацию самого изобретательного и техничного режиссера Голливуда. Он был действительно блестящий «инвентор»: первым ввел закадровый голос, открыл раздельную звукозапись, виртуозно манипулировал светофильтрами... Главное же — он выказал замечательное умение соединять новые выразительные средства кино в целостном, «концертном» единстве. И делал это в стиле, который применительно к данному случаю представлялся максимально выигрышным, — это был ярко выраженный «европейский стиль» «Парамаунта»: чувствительные сюжеты в лирической дымке, атмосфера и ритм, музыка и магия...

В распоряжение Мамуляна поступил лучший голливудский оператор, знаменитый Грэгг Толанд. Художником был приглашен из Нью-Йорка Сергей Судейкин. мамулян знал свою задачу: ему заказали «русскую симфонию».

Он ее и сделал.

Я видел этот фильм. Что меня подкупило, так это ощущение... если не русской культуры, то, во всяком случае, искреннего интереса к ней. И интереса к Толстому. мамулян был, конечно, связан американскими правилами игры, он не мог никуда деться, например, от «хэппи энда», но, провожая героев в Сибирь под звуки торжественной мессы, он попытался обозначить толстовский финал хоть номинально и заставил улыбающуюся героиню произнести горькие слова: «Я уже не та катюша, которую вы знали...» Разумеется, это не нарушило ни общей благостности финала (в соответствии с которым фильм был назван: «Мы живем вновь»), ни сентиментальной фактуры ленты. Пейзанские красоты, распущенные льняные волосы сквозь тюль занавесей, ночной дождь на стеклах оранжереи, мерцающие свечи пасхальной службы — все козыри стиля «Парамаунт» были выложены разом, и все было нацелено на главную фигуру — на героиню.

Ее партнер, Фредрик Марч, был выбран на роль Нехлюдова по контрасту с ней: крепкий, быстрый, холодный, деловой, решительный. Мамулян не мог не чувствовать, что в этом железном мальчике, чуждом слабостей, по самой природе маловато русского. Но Фредрик Марч нужен был, повторяю, для контраста. Все работало на Анну Стэн...

На эту нежную, милую, беззащитную... распластанную какую-то душу. мамулян чувствовал слабые стороны новой звезды и старался ей помочь. Он видел, как фальшиво, неестественно выглядит она в арестантском халате и смело пошел на режиссерский форсаж: впечатал прямо в кадр скамьи подсудимых прежнюю, очаровательную, влюбленную Катюшу в белоснежном платье, с крестиком на шее, а стражника оставил у нее за спиной. Это сильнейший кадр ленты, в нем видны лучшие черты Мамуляна-режиссера: виртуозная изобретательность и неуклонное следование цели.

Просчет был — в самом выборе цели. Мамулян все сделал чисто. Ошибся Голдвин. По его словам, итоги оказались таковы: «шумная пресса и пустая касса».

Много лет спустя Голдвин признался в безумии всей этой затеи с Анной Стэн.
— У меня есть что сказать о нашем деле, — не без оснований заметил он. Кому-то что-то может казаться, кто-то может строить планы, кто-то что-то может предчувствовать. Но никто ничего не может з н а т ь.

Анна Стэн сошла с американского небосклона. Она, правда, еще снималась впоследствии, но без успеха и в конце концов, уже на шестом десятке жизни, переключилась на живопись. Звезды из нее не вышло.

Да и не было у нее шансов в американском кино начала тридцатых годов. В нежной героине Анны Стэн не чувствовалось ни огня, ни перца. В ее лице с готовностью отпечатывались лишь два состояния: радость и обида. Женщина-жертва, без воли, без стержня — такая героиня не имела перспектив в послекризисной Америке. Америка навсегда прощалась с золотоволосыми Золушками: век «ревущего технологизма» сменял эпоху «чар и колдовства». америке нужны были не жертвы, не воздушные создания, не обиженные ангелы — ей нужны были сильные героини, притом реально мыслящие, практичные, хваткие. В зенит шла Мэй Уэст — пышнотелая, пробивная, цинически-веселая, «сама себя сделавшая» — х о з я й к а  п о л о ж е н и я!

Аннинский Л.А. Двадцать фильмов Нового Света // Аннинский Л.А. Лев Толстой и кинематограф. М., 1980. С. 176-180.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera