Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Я думаю, он немножко влюбился в меня»
Анна Стэн о встрече с Сергеем Эйзенштейном

Начну с крохотного предисловия. В начале восьмидесятых — точной даты не помню — я впервые вылетел в кап. страну, а именно во Францию, прямо в Париж. Пригласил меня внук Сергея Ивановича Щукина, всемирно известного коллекционера, дабы сочинить сценарий документального фильма о его знаменитом деде. Мы никогда с этим внуком не виделись — успели только обменяться парой-тройкой писем. Я послал ему в подарок свою первую книгу (о режиссере Барнете), и поскольку он был прекрасно осведомлен о русском кинематографе, мы сразу нашли общий язык. Он знал, что я работаю в кинотеатре Госфильмофонда «Иллюзион», что дружу с Верой Дмитриевной Ханжонковой: к тому же: говоря с ним по телефону, я ненароком упомянул, что близко знаком с Анель Судакевич, звездой экрана 1920-х годов.

Он запомнил и, наверное, поэтому поспешил сказать мне при встрече, что у его друзей сейчас гостит тоже звезда и тоже русского (точнее, советского) кино двадцатых Анна Стэн: может, я хочу повидать ее? Я слегка онемел от радости и, естественно, тут же захотел. Как не хотеть?! Когда-то одна из самых красивых и талантливых звезд русского экрана! Героиня Барнета! Теперь (то есть тогда) ей было уже за семьдесят. Внук позвонил друзьям, соединился с Анной Петровной, речисто представил меня, я взял трубку и попросил о коротком свидании.

В назначенный час я явился. Анна Стэн оказалась по-прежнему очень красива. Моложава. Подвижна. Улыбчива.

После того как она узнала (по телефону), что я близко дружен с Судакевич, она стала совсем дружелюбной, душевной, расспросила про неё — они вместе снимались в фильме «Земля в плену». Просила передать привет, но, когда я предложил тут же позвонить Анель Алексеевне в Москву, она вежливо отказалась — «в другой раз». Мы болтали, перебирали знакомые имена, я записывал самое интересное в свой «безразмерный дневник», и вдруг в разговоре всплыло имя Эйзенштейна. Оказалось, что она виделась с ним в Берлине — «кажется, в 1929-м или 1930-м годе» (так она произнесла это). У нее была актерская память. Она все помнила, даже мелкие подробности. И она разрешила мне записывать. Вот вкратце наша беседа (запись в моем дневнике, конечно, много больше):

— Да, мы виделись...

— Но вы ведь не были с ним знакомы?

— Не были... Мы тогда просто обедали в «Адлоне». Я, мой настоящий муж (известный режиссер Федор Оцеп. — М. К.) и мой будущий муж (продюсер Юджин Френке, он же Евгений Френкель, также выходец из России. — М. К.). Сидели втроем. Вдруг к нам подошел Тиссэ. Оператор Тиссэ. Я не была с ним знакома, но он видел меня несколько раз в «Межрабпоме», знал, что я — это я. О, он был уже тогда знаменитость! Я, конечно, тоже о нем слышала. Но никогда, можете мне поверить, не видела. Он представился, потом подсел к нам, стал расспрашивать и сказал, что здесь в Берлине он с Эйзенштейном. Сейчас он как раз тут. Тоже обедает. Спросил: «Хотите с ним познакомиться?»

— Они жили в «Адлоне»? — спросил я.

— Нет, по-моему. Просто обедали там. Мы (с ударением! — М. К.) жили в «Адлоне»... Ну вот, он спросил: «Не хотите с ним познакомиться?» Я пожала плечами. Оцеп тоже, а мой Юджин так взволновался. Даже закричал: «Это же великий режиссер! Ты же видела его „Броненосец“! Как можно упустить такой шанс?!» Тиссэ сказал, что поговорит с ним. Но Юджин воспротивился: «Он гость! Неудобно приглашать его к себе. Давайте сами подойдем к нему». Оцеп наотрез отказался почему-то. Было у него какое-то предубеждение. Не знаю какое. А мы с Юджином пошли. Тиссэ взялся нас проводить... Мы подошли, поздоровались. Тиссэ нас представил. Эйзенштейн был один и, знаете, он так обрадовался, так радушно нас встретил... точно ждал. Можете мне поверить. Сам притащил для меня стул, усадил рядом, спросил вина. Хотя так и оставил свой бокал нетронутым. Разговорился — и сразу сказал, что я вылитая Перл Уайт... Ну, это мне уже многие говорили и в России, и в Германии — что мы похожи. Сказал, что это его любимая актриса... Потом? Потом сказал: «Я как раз только что видел ваш фильм». Я подумала, он про «Живой труп» (немецкий фильм Оцепа. — М.К.) — он тогда недавно вышел. Простодушно спросила его: «А вы уже видели?» А он имел в виду «Белый орел»... Рассказик, говорит, так себе. А фильм... что взять с Протазанова! Если б не Мейерхольд... Я возразила: «Ну почему же „что взять“? Разве „Аэлита“ плохой фильм?» Про свои фильмы спросить не отважилась. Kогда я это сказала, он совсем развеселился, даже отбарабанив себя по коленкам — вот так! «Да, да, говорит, ваша правда. Из памяти вышибло. Очень смешной фильм! Костюмы там у марсиан этих... о! Такие хулиганские! Чистый фарс Нет. Протазанов — молодец! Вытащил на экран Мейера. Ради него одного стоит смотреть! Зря он только так размалевал. Оставил бы как есть... Хотя, скорей всего, это Старик сам придумал».

Потом спросил: «А как вам с ним работалось?» Я сказала, что с Мейерхольдом мы на съемке практически, но общались. Я работала с Качаловым. Для меня он был, как Бог... Тут Эйзенштейн снова засмеялся: «Ну какой он Бог. Бог из машины... Истукан, полено». Да, так прямо и сказал. «Пузом играет... всё, что он умеет. Бог — Мейерхольд». И добавил, так, чуточку вздохнув: «И наивный, как Бог — Дитя!» А я действительно общалась с Мейерхольдом только один раз. И то недолго. Запомнила только, как он все показывал мне: как надо держать пистолет, как надо его ронять, как прятать. Умучил своей механикой-биомеханикой».

Тут засмеялся я, вспомнив Анель: как жаловалась мне она на Ильинского, который мучил се биомеханикой на съемках «Поцелуя Мери Пикфорд». Лишь позже я мысленно спохватился, осознав последнюю фразу: «наивный, как Бог... Дитя». Это нужно было переварить: похоже, взгляд ученика угодил в корень! И тут же пришла невольная мысль: «А сам Эйзенштейн? Не был ли и он такое же дитя?

— Нет, — продолжала Анна Петровна, — Эйзенштейн был на редкость обаятельным парнем. Сделал мне комплимент за «Девушку с коробкой» — я все-таки напросилась. Ну, не только мне. И Полю, и Бирман... ну и Барнету на тему. Он его хорошо знал. Сказал, что из всех советских комедий наша у него на третьем месте. На первом у него «Мисс Менд». Это фильм моего Оцепа... а Эйзенштейн даже не вспомнил про него. На втором «Мистер Вест» с Хохловой. Это пародия на американские фильмы. Вы смотрели, конечно... Он сказал, помню, что самое смачное в комедии — это эксцентрика. Очень-очень хвалил у нас любовную сцену в пустой комнате... вы помните? Все шутил. Даже процитировал какой-то стишок, очень смешной, но я вспомнила две строчки: «Любым путем, дорогой, тропкой/ Спеши на „Девушку с коробкой“». Потом часто барабанили это... Я даже подумала, не сам ли он это сочинил? Еще он сказал, что тоже хочет ставить комедию. Веселую и страшную. Кажется, так и не поставил, да?

— А чем кончился ваш разговор?

— Я сказала: «Вот, мол, все думаем про Америку. Хотим туда. Юджин уговаривает». Эйзенштейн снова прихлопнул себя но коленке: «Правильно уговаривает! Руку, товарищ!» Пожал руку Юджину: «Надо попытать себя Голливудом!
Мы тоже и туда же. Я буду там снимать фильм. Приезжайте, да поскорее. Я дам вам большущую роль. Прославитесь на весь крещеный и некрещеный мир!» Так сказал. И так это развел ручками...

Анна Петровна улыбнулась:
— Я не больно и поверила. Да ведь актеры, знаете, такие... Всегда украдкой думают: а вдруг? Ну а потом мы уже говорили о другом. О Германии. О Достоевском. Оцеп собирался ставить «Карамазовых». Когда я сказала это, Эйзенштейн рассмеялся: «Так-так-так, Толстой. Достоевский... выше некуда! Теперь разве только „Лука Мудищев“». А я, ей-богу. первый раз услышала про это — не поняла! Покосилась на Юджина, но он тоже не понял, о чем речь... Но, конечно, я догадалась, что это какая-то непристойность. Ну а Эйзенштейн, увидев наше удивление, засмеялся и так вот замахал рукой...

— Как я понимаю, говорили только вы да Эйзенштейн. А что другие, помалкивали?

— Да... Тиссэ и Юджин только слушали. Помню, что Тиссэ куда-то торопился, то ли он приехал откуда-то, толи уезжал...

— А где же был Александров?

— А кто это такой? Никого больше не было...

— Понятно... О чем вы ещё говорили?

— Сейчас вспомню. Он рассказывал о Пудовкине. Мы как раз собирались идти смотреть его фильм. В торгпредстве. Он очень его расхваливал... А ещё он сделал на наших глазах рисунок. Прямо на обложке меню. И подарил мне. Нарисовал официанта. Очень смешной. И подписал по-немецки «В Адлоне». Он у меня сохранился, но он в Америке.

Я спросил, не хочет ли она приехать в Москву, еще предложил позвонить — она снова отрицательно покачала головой. Я не знал тогда, что увижу ее еще раз, через несколько лет — уже в Калифорнии. И рисунок увижу и даже cфотографирую его... Только вдруг, когда мы уже прощались, она неожиданно сказала: «А вообще мне ваш Эйзенштейн понравился. Веселый парень...»

«А вы ему? — спросил я. Как вы думаете?»

Она широко и чуточку озорно подмигнула мне: «Я думаю, он немножко влюбился в меня. Так показалось».

«Что ж, — сказал я, — это было бы неудивительно».

...Я воскресил эту встречу, как живой, чуть-чуть озорной лучик, бросающий на лик великого режиссера еще одну характерную светотень.

<...>

Кушниров М.А. Эйзенштейн. М., 2016. C. 214-218.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera