Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Начальники посмотрели и страшно возмутились
Юлий Файт о съемках и запрете фильма

​ <...>

– Про «Мальчика и девочку» еще неприятнее получилось.

— Ну, вот я, например, три или четыре раза переснимал первый поцелуй. Потому что первый поцелуй должен быть такой взволнованный, трепетный, будто вообще первый раз девушку видит в глаза. А я снимал нормального парня. Думаю, что он уже целовался. (Смеется.) Ну, он уже школу закончил все-таки.

—​ Были требования к тому, как нужно целоваться?

— Конечно! Письма главного редактора Объединения — это просто шедевры!

—​ Что в них было?

— Там было написано, что это поцелуй опытного любовника, и они трутся телами в море, как будто им не хватает стремления друг к другу, им требуется дополнительное возбуждение... Что-то в этом роде, такая вот ахинея была. (Смеется.) А что еще делать в море, как не тереться телами?
Они хотели, чтобы мальчик с девочкой были невиннее. Вроде как они ничего еще про это не знают. Все в первый раз. Дотронулся — уже... И... они были во многом правы, потому что сценарий был так и написан.
Я, по-моему, где-то рассказывал уже, как Фрид и Дунский этот сценарий оценили. Я с ними посоветовался. Они с отцом на одной площадке жили. Они всегда говорили о себе «мы».
«Мы прочитали, вот, понимаете, Юлик, у нас такое ощущение, что... вот мы представляем себе Веру Федоровну Панову, которая сидит на высокой горе, смотрит вниз на молодых людей и говорит: «Молодые люди, не делайте этого! От этого бывают дети!»
Написано было именно так, правда.
В итоге я стал противоречить сценарию. За что и пострадал.
Кроме того, картина, конечно, ведет. Ну, вот сходятся два молодых человека, ну, не могу я из них делать пятилетних детей.

—​ Вряд ли во ВГИКе вас учили режиссировать сцены близости. Как вы это делали?

— Во-первых, должен быть какой-то опыт у самих исполнителей. И точно у режиссера. (Смеется.) Характерная вещь: когда Ромм снимал «Девять дней одного года», я был на съемках. И вот они снимают сцену в постели. Всех выгнали из павильона, вплоть до осветителей. Потому что актеры стеснялись. (Смеется.) Баталов с Лавровой стеснялись сниматься, просто лежа одетыми под одеялом и разговаривая! Ничего другого там не было! Там есть момент понимания, что он не может, что болен, но все абсолютно умозрительно, никаких подробностей. А отношение вот такое было.
Действительно, в Советском Союзе секса не было. (Смеется.)
<...>
— В итоге вы остались недовольны работой главной актрисы фильма Натальи Богуновой и переозвучили ее роль.

— Ну, она милая, симпатичная. Но я бы не стал ее переозвучивать, если бы я был доволен. В итоге она разговаривает голосом Инны Гулая.
В последний момент я хотел ее заменить.
Когда увидел Тоню Бендову, которую я у Льва Дурова «позаимствовал». Прекрасная актриса. Я тогда почувствовал, что с ней это был бы шедевр просто!
Но не смог уже ничего менять.
Если бы я тогда сошелся с ней как с актрисой и как с женщиной — я не говорю, что я того же уровня, но мог бы быть тандем, как, предположим, Панфилов и Чурикова. Потому что Чурикова без Панфилова немножко состоялась бы, а вот Панфилов без Чуриковой... сомневаюсь.
В итоге я больше через Бурляева действовал. Он в этих отношениях, скорее, главный. А она ведомая.

—​ Бурляев вас понимал?

— Да! Понимал иронию героя в отношении девушки. Понимал, что меняется по достижении первого, так сказать, успеха.
Прежде это был объект, к которому стремился, а достигнув, увидел человека. От которого ему уже большего ничего не нужно.
Одна из претензий редактуры была в том, что герой быстро понял, что девушка другого уровня.

—​ Вас волновала тема мезальянса?

— Конечно. Это очень интересный момент.

—​ Наверняка тоже не обсуждаемый в Советском Союзе. В советском фильме вряд ли могла зайти речь о социальном неравенстве.

— Нет, конечно! И не должно было быть предметом изучения при рассмотрении человеческих отношений. Мы все равны.
<...>
—​ Как развивалась ситуация вокруг фильма? Вот вы сдаете картину...

— Прекрасно все сдали. Толстикову, первому секретарю обкома партии Питера. Принимали следующим образом: у него был свой кинозал в обкоме, четыре или пять кресел хороших, куда пускали только режиссера и директора студии. В креслах, в итоге, сидели его референты, а режиссер сидел за микшером, а директор студии и вовсе отдельно на стульчике, хотя пустое кресло оставалось. В общем, приняли. Высказали какие-то пожелания необязательные. И приняли. «Госкино» приняло.
Министр, Романов Алексей Владимирович, поздравил нас с нужным для советской молодежи фильмом. Мы получили акт о приемке, радостно отметили.
Приезжаем в Питер через неделю и — бах! (Смеется.) Картина анонсирована. В большей половине кинотеатров Москвы премьера в один день. В газетах было напечатано сообщение о премьере.
Только ничего этого не состоялось.

—​ Почему?

— Как рассказал мне один человек из «Госкино», фильм попал на дачу к какому-то начальнику.
Начальники посмотрели и страшно возмутились. Позвонили Романову, сказали, что могут испортить ему жизнь.
А потом нас и всех руководителей «Ленфильма» вызвали на большой худсовет. И этот худсовет министр начинает с погрома картины. И дает всем установку громить ее.
После этого особо шустрые, конечно, начинают ее громить.
Марк Семенович Донской, например, сказал: «Если бы мне было лет на 20 меньше, я бы набил морду этому режиссеру».
Я тогда еще сохранил молодую наглость, поэтому сказал: «Марк Семенович, если бы вам было лет на 40 меньше, я бы сам вам морду набил».
В итоге был составлен список поправок и вырезок. Я долго сопротивлялся. Понемножку что-то где-то отрезал. Два раза потом еще министр смотрел, внесены ли поправки.
Последний кусочек, вот маленький совсем, я вырезал уже в Госкино, прямо в будке проекционной.
Взял и ножницами отрезал, а потом скотчем склеил.
До этого ацетоном клеили. (Смеется). И сунул этот кусочек в карман. Потому что не бросать же его. Лет через 15, наверное, я его обнаружил в ящике стола. Потом его отреставрировали и вставили в картину. (Смеется.) Ерундовый! Портрет, два лица, просто спящие рядом.

—​ Вам, наверное, тогда было не до смеха.

— Да, конечно... Было тяжелое состояние. Но знаете, что самое интересное? Что никто не смел трогать картину. Могли положить ее на полку, не выпускать в прокат. Но даже кадрик вырезать никто не имел права, кроме режиссера. Все-таки этика сохранялась. Не так, как сейчас: пошел вон, другой сделает!

—​ И что в итоге?

— Через год примерно она вышла вторым экраном, где-то понемножку, по провинции. Немножко даже в Москве, по-моему, шла, каким-то третьим кинотеатром. И тихо-тихо заглохла.
Я сунулся в одну студию, в другую, а мне сказали: «Не суйся, у нас есть указание — нигде в Советском Союзе в игровом кино не можешь работать».

<...>

Денисова И. Свидетель столетия // Интервью на сайте «Радио Свобода».

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera