Это было лет 15 назад. На железнодорожной ветке, которая проходила примерно там, где ныне находится Лужниковский Дворец спорта, стоял воинский эшелон. Его теплушки были разрисованы характерными для времен гражданской войны фигурами «Окон РОСТА». Два красноармейца в буденновских шлемах, в шинелях с широкими петлицами на груди вели вдоль эшелона седовласого джентльмена с большим фотоаппаратом. Один из красноармейцев был артист Театра Революции Толмазов. Другой — был я, студент театрального училища. Как необыкновенно интересно, увлекательно и ново было все, что происходило вокруг нас, — и приборы, и кран, и кинокамера, у которой сидел режиссер в темных очках и в повернутом козырьком назад кепи. Это был Сергей Юткевич — постановщик фильма «Свет над Россией».
Мы шли вдоль вагонов — и вот кто-то крикнул: «Рыбаков! Шпиона поймали!» Я увидел, как из теплушки на землю прыгнул матрос с огромным маузером в деревянной кобуре на боку. Он быстро пошел нам навстречу, и что-то неуловимо знакомое показалось мне в этой коренастой, крепкой фигуре, в этой легкой, пружинистой походке. Матрос подошел поближе, и я увидел его лицо. Ну конечно, это был он — Николай Крючков! Кумир сретенской детворы. По многу раз мы бегали в «Уран» смотреть любимого артиста в фильме «На границе». Мы распевали знаменитую его песню «Три танкиста». Потом, подрастая, я видел его в фильмах «Комсомольск», «Член правительства», «Яков Свердлов», «Свинарка и пастух». Во время войны нашим героем был танкист Луконин из фильма «Парень из нашего города».
И вот он передо мной ...
Прошло десять лет, прежде чем мне удалось вновь встретиться с Николаем Афанасьевичем Крючковым в работе. Это было на «Жестокости». (Если не считать совместной работы на фильме «Бессмертный гарнизон», где я был ассистентом режиссера Захара Марковича Аграненко, ныне покойного. Крючков там отлично сыграл роль старшины Кухарькова.)
Еще работая с Павлом Филипповичем Нилиным над литературным сценарием, мы уже решили, что в роли начальника угрозыска будет сниматься Крючков. Существует разный подход к выбору актеров. Например, для Ю. Я. Райзмана интересна и увлекательна задача поисков и открытия нового актера в фильме. Это понятно и закономерно. Но я убежден, что не менее интересна и увлекательна работа с актером уже определившейся индивидуальности, сложившегося и, казалось бы, известного круга выразительных особенностей и черт, над поисками сокровенных, дотоле неиспользованных и потому свежих и оригинальных сторон его дарования. Поэтому я уверенно пригласил на главные роли в фильме широко известных актеров — Бориса Андреева и Николая Крючкова.
Я, молодой режиссер, испытывал естественное волнение на первой репетиции с известным актером, народным артистом, который до моего фильма снялся уже почти в шестидесяти ролях. Но мы быстро столковались об основных принципах трактовки роли. Я с удовлетворением отметил абсолютную подготовленность актера к работе. До этого мне попадались разные актеры — и не знающие текста, и несобранные, и опаздывающие на репетицию. А тут передо мной сидел артист профессиональный в самом лучшем и широком смысле этого слова, отлично знающий сценарий и первоисточник, абсолютно свободно владеющий текстом репетируемого эпизода. Собранный, спокойный, удивительно серьезно относящийся к своей работе.
Мы начали репетицию, но у меня не проходила некоторая внутренняя скованность. И вот когда мы дошли до места, где начальник говорит, что и он «причастен к искусству, что он выступал в цирке», — Крючков неожиданно вскочил, моментально снял пиджак, рубаху и остался в майке. Он вздохнул и втянул живот. Мощная грудная клетка поднялась вверх, а голова на короткой шее ушла в плечи. Он согнул в локтях руки, мышцы буграми напряглись на его теле, лицо приобрело самодовольное выражение. Перед нами стоял цирковой борец. Все захохотали. Засмеялся и я. Это была неожиданно точно найденная черточка в характеристике образа. Сразу установилась нужная атмосфера — атмосфера естественности, простоты, доверия.
И вот позади подготовительная работа — репетиции, поиски грима.
Первая съемка. Вот он, грозный начальник уголовного розыска. Решительный, самоуверенный, входит в дежурку.
«А этот что у вас?» — спрашивает он Веньку Малышева, кивая на Лазаря Баукина. Он взрывается, когда Баукин называет его «боровом». — «В арестантскую его! И не давать ничего!» — в ярости кричит он, и в этой ярости, и в этом бессильном гневе мы сразу видим первые признаки слабости этого человека: «Начальник у вас больно слабый, кричит много», - говорит Лазарь Баукин. – «Hа каждом деле должен быть крепкий мужик».
И вот Крючков постепенно, от эпизода к эпизоду, раскрывает подлинную сущность начальника. Он избегает крайних и определенных красок. Он удивительно равный, в нем чувствуется и простота, и даже отцовское отношение к сотрудникам угрозыска, молодым ребятам. Он их по-своему любит. Крючков создает не однозначный, плоский образ службиста и подлеца, а играет человека сложного, противоречивого, по-своему искренне преданного делу. За ним чувствуется биография человека, воевавшего за Советскую власть. На наших глазах происходит эволюция образа. Мы видим, как поворачивается он разными гранями, как образ наполняется все новыми и новыми штрихами, как все явственнее проступает в нем «узелковская» идеология, равнодушие, презрение к человеку и даже жестокость во имя ложно понятой общественной необходимости. Он идет на ложь, на обман, на преступление.
Я вспоминаю Крючкова в те годы. Он приходил на студию всегда в отличном расположении духа, веселый, общительный, излучающий неповторимое «крючковское» обаяние. И когда я слышал дружные взрывы хохота, доносящиеся из костюмерной или гримерной, я знал — это Николай Афанасьевич с его неистощимыми рассказами — тут и рыбная ловля, и охота, и вся живая история кино, представленная в жанровых сценках…
Но вот он входит в скрещенные лучи дигов. Вот он стоит — начальник в своем кабинете, за массивным столом. Плотная коренастая фигура затянута в полувоенный френч, ежик волос над узкой полоской лба, жесткие, волевые черты лица и маленькие бегающие глазки под густыми бровями,
Вот это мгновенное перевоплощение Крючкова — человека в образ — одна из удивительных черт его дарования.
Крючков — истинный актер кино. И это не банальная фраза. Как много актеров, обремененных славой и званием, приходя из театра, не выдерживают яркого и беспощадного света киноателье.
Привычка к позе, аффектации, поискам интонаций, всевозможному и всяческому разукрашиванию, словом, все то, что из десятого ряда театрального зала сходит за правду, — перед пристальным глазом кинокамеры раскрывается холодной ремесленной фальшью. Такие актеры обожают поговорить о «зерне», о «сквозном действии» и «сверхзадаче». На съемке они постоянно «ищут», они «мучаются», в перерывах они вышагивают за декорацией, «собираясь» и «вживаясь» в образ. А около Крючкова, в то время пока режиссер занят разговорами с операторами, опять целая куча людей и опять оттуда слышится смех. Это совершенно не значит, что Крючкову не нужно «собираться», что ему не нужно «вживаться». Просто его талант и его Профессия с большой буквы позволяют ему уложить в минуту то, на что другому требуются часы. Он не любит говорить много о роли, он понимает с полуслова, его характеристики образа удивительно точны, ярки и пластичны. Его актерский механизм (а это, наверное, самая тонкая механика на свете) исключительно подвижен и гибок. И поэтому мобилизация этого аппарата происходит мгновенно. Но не надо думать, что это дается актеру легко, как может показаться с первого взгляда. За этим стоит и огромный опыт, в результате которого рождается тончайшее постижение тайн ремесла, и работа, часто невидимая, большая и каждодневная. Актеры, любящие говорить о «зерне» и «сверхзадаче», на съемке порой обнаруживают незнание текста, позволяют себе опоздание на репетицию. У Крючкова этого не бывает никогда. Он не только знает свой текст, но и всегда досконально знает текст своего партнера по сцене.
Меня всегда поражало его великолепное знание сценария. Не просто знание, а умение представить себе развитие роли, в каком бы порядке она ни снималась, с начала ли, с конца или с середины — а это одно из важнейших качеств киноактера. Уметь найти именно для этого эпизода, для этого кадра возбудить в себе необходимое состояние — вот эта «монтажность» чувствования присуща Крючкову-киноактеру.
Дисциплинированность Крючкова сочетается в нем с необыкновенной любовью к своей профессии, к кино вообще. За два часа до начала съемок появляется он в гримерной. И даже в дни, когда Крючков не занят на съемке, рано поутру он приходит в павильон.
Он сидит, смотрит и не может насмотреться на то, что уже тридцать лет стало для него главным делом его жизни, ее смыслом.
Актерские качества Крючкова неразрывно связаны с его человеческими качествами. Я помню, как на «Жестокости» во время обострившегося тромбофлебита ему приходилось целые дни проводить в седле, да еще на морозе. Он ни за что не соглашался прервать съемки. А в фильме «Суд» ему пришлось много раз прыгать в ледяную воду. На третьем дубле актер сломал ногу. И вот — больница, гипс. Но на второй день Крючков снова на съемке, на костылях. Мы снимаем крупные планы. И когда через пару дней крупных планов уже не стало, Крючков ножом распиливает гипс и продолжает сниматься.
Я смотрю на фотографии, которые лежат на моем столе. С них смотрит на меня Крючков в роли начальника угрозыска. То ласково улыбающийся, то начальственно гневный, то развалившийся в кресле возле книжного шкафа, когда он говорит о юридической науке, то с хищно-жестоким выражением лица во время последнего разговора с Венькой Малышевым, то с неискренними слезами раскаяния…
А вот другие фотографии. Здесь совсем иной человек. Пожилой, бородатый охотник Семен Тетерин в стареньком пиджачке и косоворотке. Растерянно он смотрит на следователя. Еще фото — сильное, решительное лицо охотника-медвежатника.
Семен Тетерин — не просто новая роль в творчестве Н. А. Крючкова. И он сыграл ее не только потому, что материал давал ему эту возможность, но главным образом потому, что как актер он был готов к этому шагу, к этому открытию в себе.
Медленно, исподволь Крючков приподнимал «потолок» своего дарования, и вот произошел перелом. Тетерин — качественно новая ступень в творчестве актера. Она открывает перед ним новые перспективы.
Сейчас много говорят и пишут, ожесточенно спорят о современных принципах работы актера в кино, о так называемой современной актерской манере. Кинематограф мысли требует особой достоверности, особой естественности и простоты исполнения. Многие театральные и даже профессиональные киноактеры уже не выдерживают современных требований. Можно с уверенностью сказать, что Крючков обладает всеми качествами современного актера, сохраняя при этом своеобразие и самобытность индивидуальности.
Крючков создал еще в довоенном кино тип своего молодого современника. В те годы образы, воплощенные им на экране, получили всенародное признание.
Интересно мысленно проследить эволюцию актера. От фильмов «Окраина», «У самого синего моря», «Трактористы», от Кузьмы в «Свинарке и пастухе» к Семену Тетерину в фильме «Суд».
Это говорит не только о степени одаренности актера, не только о его диапазоне, но и об огромной работе, о неустанном движении вперед, о поисках нового. Это новое в последнем фильме — трагический накал, тяготение к раздумью, к выявлению напряженной внутренней жизни образа, стремление к выражению существа скупыми, но в то же время эмоциональными и впечатляющими средствами. Трудно забыть глаза актера — глаза думающего, страдающего человека, подчас говорящие больше целых монологов.
Таким остается в моем представлении любимый мною, замечательный артист.
Скуйбин В. Николай Крючков // Актеры советского кино. Вып. 1. М.: Искусство, 1964. С. 84-92.