Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
По сути фильмы вторичны

Вы знаете, какой размер обуви носит гений отечественной кинодокументалистики Артур Пелешян (фильмы «Мы», «Начало» и другие)? Я знаю. И не по собственной воле. Группа мужчин-документалистов в фойе Дома кино во время V открытого фестиваля неигрового кино «Россия-94» в Екатеринбурге оживленно обсуждала этот вопрос. Пелешян приехал на фестиваль с новой дилогией «Конец» и «Жизнь», но как-то странно, откуда-то. И, не успевши в Москве переодеться, оказался в суровой уральской осени. Сидел в гостинице и, говорят, мерз. Всю профессиональную публику фестиваля охватила горячка одевания мерзнущего Пелешяна.

Вот это и есть настоящая режиссура — уметь организовывать эмоциональное пространство прежде всего вокруг самого себя. Не прийти на собственную пресс-конференцию и уклониться, таким образом, от вопросов. Сохранять свой извечный (сформировавшийся чуть ли не в 60-е годы) образ страдающей загадки. Или загадочного страдания?

Даже когда на церемонии закрытия «России-94» Н. Михалков вручал Пелешяну Гран-при, он (Михалков) и то не удержался от барственно-покровительственных объятий и штампа: дескать, приятно вручать награду человеку «с удивительной стойкостью продолжающему жить и работать так, как может только он».

Фестиваль Екатеринбургский замечательный — рабочий (только в конкурсе 52 картины, а иначе где ж их увидишь, как не здесь), интеллигентный. Но жюри (да отчасти и публика) — а жюри возглавлял на этот раз режиссер Сергей Мирошниченко («Ника» за «Госпожу тундру» и номинация на «Нику»-93 за «Таинство брака»)— так вот, жюри при всей своей компетентности явно находится в тенетах советской мифологии.

В самом же документальном кино происходит некоторое сокодвижение. Оно переживает кризисную ситуацию смены функции — причем первый этап кризиса миновал: документалистика как часть идеологической пропаганды (а такой она была и до, и во время перестройки) ушла в прошлое. Но мифология живучее идеологии — ибо коренится глубже. Так, например, главный миф, касающийся отечественного неигрового кино, бессознательно поддержанный екатеринбургским жюри, заключается в том, что документальным кино у нас занимаются славные, искренние, одаренные ребята. Бедные — в обоих смыслах этого слова, как бедна была «бедная Лиза».

Оно для них, чудных, своего рода экологическая ниша, позволяющая им влачить маргинальное существование истинных творцов, далеких от коммерции «большого кино» и в творчестве своем прикасающихся к подлинному.

Поэтому Пелешян и его картины (именно вкупе — срежиссированный образ автора и его творенье) получают Гран-при. «Конец» и «Жизнь» — фильмы действительно хорошие, но о них никак не скажешь «заметные». Ибо примечательны они главным образом авторской личностью и ее жизненным и творческим багажом (годы идейного и эстетического противостояния Пелешяна официозной документалистике). Но по сути они, мне показалось, вторичны: и по отношению к творчеству самого режиссера, и по отношению к документалистике в целом — даже и отечественной. Мастерски снятый и смонтированный проезд в поезде — что и составляет фактуру фильма «Конец» (10 минут) — использует тот же материал и тот же прием, что и Виктор Семенюк в снятой им несколько лет назад «Казенной дороге». Да и метафора та же — поезд как образ судьбы, жизненного пути. ‹…› 

Образ мерзнущего Пелешяна, признанного своего рода королем нашей документалистики, и полнокровных Анчугова с Роднянским напомнили мне классическую пьесу А. Тамсааре «Королю холодно» и положенную в ее основу ветхозаветную притчу. В старости царь Соломон (кажется) стал мерзнуть, и когда ему бывало холодно, на колени ему сажали девственницу, чья кровь горяча.

Видимо, чтобы свежие веяния в нашей кинодокументалистике были оценены, в ней должно быть как можно больше «девственников» — тех, кого не тяготит опыт — опыт жизни в СССР с его мифологиями. А пока прощание с СССР, очевидно, затягивается.

Белопольская В. Королю холодно // Экран и сцена. 1994. № 42. C. 10.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera