Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Он был источником света, горящего непрерывно

Мне посчастливилось работать с...

Но нет, оставим неточности. Возьмем на вооружение, чего это ни стоило бы, правду. Мне не посчастливилось работать с великим актером. Работа была. Счастья не было.

Просто удивительно, что Козинцев и я, живя в одном городе с Черкасовым, зная его почти что с первых дней нашей работы в кино, не снимали его. Казалось бы, вот уж был актер нашего племени. Если десять лет нашей деятельности в театре и в кино связаны с тем, что принято называть «эксцентризмом», больше всех прочих по пути с нами было Черкасову. Вот был эксцентрик в самом чистом, точном смысле слова. А если подумать о том, что в начале 30-х годов мы пошли по иному пути, я сказал бы, вовсе не отрицающему то, чем раньше жили, но уже не отвергающему психологический рисунок, то и Черкасов примерно в то же время пришел к замечательному образу в спектакле «Мольба о жизни», а в 1936 году к Полежаеву.

Объяснить отсутствие у нас ролей для Черкасова скорее всего можно двумя причинами. До 1931 года мы почти исключительно занимали в фильмах актеров нашей мастерской ФЭКС. А потом началась трилогия, в которой для Черкасова возможен был лишь эпизод. Хорошо, что мы не заняли его в эпизодах, для этого он был слишком ярок.

В 1940 году Козинцев и я приступили к постановке фильма «Карл Маркс». Образ Маркса должен был создать Максим Штраух, Энгельса репетировал Черкасов. Фильм дальше не пошел, помешала война.

В 1948 году мне была поручена постановка фильма об Александре Попове. Героя играл Черкасов...

Но здесь требуется отступление.

Огрубляя, сказал бы, что существует два рода прекрасных актеров. Одни в жизни совсем не примечательны, смотришь на них и диву даешься: неужто это тот, кто вчера потряс зрительный зал? В «Египетских ночах» Пушкина такой пусть не актер, но чтец показан. Только что внушающий Чарскому презрение, даже отвращение делец, мелкая душонка вдруг превращается во вдохновенного героя, в бога. Как если бы, говоря современным языком, повернули выключатель — и вдруг электрическая лампочка засветилась, зажглась.

Черкасов принадлежал ко второму типу: он был источником света, горящего непрерывно. Похоже, он играл все двадцать четыре часа, вероятно, даже во сне. Вы стояли рядом с ним, говорили о самом будничном, самом «не-игральном» и все равно чувствовали: этот человек живет как воплощение игры. Не только в дни славы, но и в первые годы его деятельности, встречаясь с ним, люди светлели, подбирались, как если б входили в нарядно освещенный зал.

Помню: незадолго до своей смерти, на вечере в Доме кино, говоря о своих творческих планах, Черкасов сказал с озорной улыбкой, что хотел бы, к примеру, сыграть Жоржа Помпиду. В ту же секунду, нет, в четверть секунды перед нами на эстраде оказался французский президент. Мы все оцепенели, потом грохнули восторженные аплодисменты. Как жалко, что немногие видели Черкасова, исполняющего какие-то до слез умозрительные скетчи в домашней обстановке.

И тут буду писать о том, о чем писать нелегко. Понимаю, что мало кто со мной согласится. Очень возможно, что совсем я неправ, и все-таки не могу не написать.

Иван Грозный, Александр Невский сыграны Черкасовым по-настоящему значительно. Перефразируя гамлетовские слова, скажем: «Был Черкасов царем с головы до ног».

И (тут понимаю, что, может быть, кощунственно об этом говорить) с головы до ног — и не больше. Того, что понимается как глубина постижения, как диалектика образа, не вижу я ни в Невском, ни в Иване. Возможно, это было и не нужно, ставилась задача иного порядка. А все-таки настаиваю: неполный накал. Не то, что должно было явиться подлинно актерским триумфом. Опять-таки не триумфом представления, а перевоплощением в самом значительном смысле этого слова. Такого перевоплощения добился Черкасов (и режиссеры) в образе Полежаева, человека, не менее значительного, чем все цари вместе взятые.

Но я пишу не для того, чтобы судить о других режиссерах.

Я отчетливо понимаю, что не нашлось у меня сил превратить в живую, соответствующую подлиннику фигуру Александра Попова. Готов полностью признать свою вину. И все же... Я столкнулся с явлением, которое полагаю не только огорчительным. Актер на экране не ходит, а выступает, не говорит, а произносит, не живет, а изображает жизнь... Пусть правильно буду я понят: говорить хотелось только о своей неудаче: не посчастливилось мне работать по-настоящему с великим актером. Постановку не я заканчивал...

Черкасова я любил и почитал. И не стану скрывать, больно, очень больно бывало, когда приходилось актеру изредка играть вот так: в порядке «светит, но не греет».

Всем существом своим он стремился к одному: к работе в искусстве. Не один я виноват в том, что нередко перед ним ставились задачи, ненужные искусству. Он оставался актером, позволю себе не сказать, а произнести: «первым среди равных».

Мне посчастливилось знать его.

Трауберг Л. Первый среди равных // Искусство кино. 1983. № 10. С. 107-108.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera