Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Особенности национального хаоса
Лидия Маслова о «4»

Всю беззащитность и слабость людей, оставленных Богом, преданных им в руки безраздельно властвующих повсюду сил зла, иллюстрирует полнометражный дебют Ильи Хржановского «Четыре», где по любопытному совпадению один из героев работает настройщиком, и играет его настоящий музыкант Сергей Шнуров.

Атмосфера скандала вокруг картины «Четыре», не содержащей ничего такого страшного, чего не видел кинозритель средней продвинутости, только подтверждает точность и эффективность этого произведения. Слишком остро оно передает ощущение опасности каждой секунды человеческого существования.
Независимо от отношения теперешнего Владимира Сорокина к тому, что получилось из его сценария у Ильи Хржановского, «Четыре» вызывает ощущение максимальной конгениальности раннему Сорокину. В других его сценарных проявлениях, будь то гламурная «Москва» Александра Зельдовича или юмористическая «Копейка» Ивана Дыховичного, так или иначе просвечивало специфическое «сорокинское страшное» — медленно ворочающаяся рыхлая масса неконтролируемого бессознательного, которое у любого может внезапно прорваться наружу самыми дикими протуберанцами. Илья Хржановский всю картину сделал как раз о том, как человеком, нормально построившим свою жизнь, овладевает внезапная невозможность жить дальше, и хаос начинает говорить в нем громче дежурного внутреннего диктора, зачитывающего принципы человеческого общежития. Эти расхожие правила и нормативы бытового поведения составляют повседневный мусор человеческой речи, который так виртуозно вплетает в свои тексты Сорокин, как-то: «В жизни всегда есть место подвигу», «Хлеб — всему голова», «Дважды два — четыре», «Русская женщина должна спокойно выпивать литр водки».

Подобно многим произведениям Сорокина, где вполне приличный и традиционный текст внезапно как бы сходит с ума, при просмотре «Четырех» зрителя ждет плавный и естественный переход от «нормальной» части к «безумной». Первая половина — статично снятый треп красивой девушки и двух мужчин у барной стойки, а вторая — отслеживаемая подвижной камерой поездка девушки в деревню на похороны сестры. Рассказ о ее гибели героиня метко откомментирует словом «хуйнища»: ее 26-летняя сестра-близнец подавилась хлебным мякишем, из которого лепила лица тряпичных кукол — принципиальное звено товарно-денежной цепочки «куклы — деньги — сахар — самогон», пронизывающей жизнь деревенских старух.

Хаос мгновенно разрушает эту мнимую упорядоченность, которая воспроизводится едва ли не в каждом кадре фильма: здесь все очень тщательно посчитано, и в полной мере скрупулезность соблюдения правила «четверки» можно осознать лишь после нескольких просмотров. Скорее всего, запомнится сразу первый кадр — ночная улица, витрина с четырьмя куклами, перед ней лежат четыре бездомные собаки, пока их не прогонят четыре щупальца какой-то чудовищной машины, резко вонзающиеся в асфальт со звуком, от которого дрогнут и самые железные нервы. С первого раза запомнятся и четыре Ила, уносящие зеков в «горячую точку» искупать вину, и выезд в финале четырех поливальных машин, выдающих в ученике Марлена Хуциева Илье Хржановском шестидесятнические гены.

Все это не просто формальный выпендреж дебютанта и стремление к зрелищным аттракционам — они подчинены идее об иллюзорности порядка, за которым гонятся люди, не представляющие власти хаоса и «силы ада» (по выражению одного из персонажей) — им просто некогда о ней задуматься в силу занятости повседневной трудовой деятельностью. У большинства, как и у героев фильма «Четыре», это какая-то такая деятельность, что даже и рассказывать о ней не особо интересно — например, случайно встреченным в ночном баре на Патриарших незнакомцам, которым именно благодаря их случайности можно рассказать самые невероятные версии своей жизни. Мясной негоциант (Юрий Лагута) превращается в сотрудника Администрации Президента, контролирующего доставку ему родниковой воды из истока Волги. Девочка по вызову (Марина Вовченко) оборачивается рекламным агентом японского агрегата нового поколения «Чао-ван», названного в честь редкой птицы, поющей только ночью и заставляющей всех японцев плакать во сне от счастья — благодаря воздействию этого прибора русским гражданам наконец становится «не в лом работать». Уже упомянутый настройщик роялей надевает маску секретного химика-органика, участвующего в выращивании человеческих клонов-«четверок», — и выигрывает тем самым негласное, но очевидное соревнование за девушкино внимание. Однако ни внезапно умчавшийся в ночь после слова «отпидарасить» мясопродавец, ни сознавшийся в мистификации настройщик так и не узнают, почему тема клонированных близнецов-«четверок» заинтриговала Марину, одну из такой «четверки». Во второй части ей предстоит долго месить непролазную грязь, чтобы в результате выйти к могиле, над которой к деревянному кресту пришпилена ее собственная фотография, а вокруг причитают старухи — не то по покойнице, не то по секрету лепки хлебных мордочек, который она унесла в могилу.

В принципе при всей своей беспомощности и беззащитности перед злом люди, поставленные перед необходимостью выжить, многое умеют — делать кукол из хлебного мякиша или выводить поросят круглой формы (один из самых леденящих и демонических образов в фильме, сродни гоголевским свиным рылам). Только одно искусство им не по силам — обращаться друг с другом по-доброму. Человек, полагающийся на свою способность упорядочивать и контролировать обозримое пространство вокруг себя, унесет с фильма «Четыре» гнетущее чувство — ибо это фильм о тщете его усилий.

У существующей в жизни обреченной деревни, населенной спивающимися старухами, которая производит такое инфернальное впечатление в «Четырех», довольно много общего с вымышленным крымским городом, где происходит действие сюрреалистического трагифарса «Марс» [фильм Анны Меликян]. Только в жизни старухи делают кукол из хлебного мякиша, а во взбесившемся и потерявшем одну букву названия Марксе жители мастерят в нечеловеческих количествах неликвидные мягкие игрушки.

Маслова Л. Особенности национального хаоса. В книге: Российское кино. Вступление в новый век. М.: Материк, 2006.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera