Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Негласный худрук
Венгеров о Козинцеве

Сложность воспоминаний о таком интересном человеке, как Григорий Михайлович Козинцев, в том, что невольно вспоминаешь как бы и о самом себе. Но с этим ничего не поделаешь — это мои воспоминания. И начать тоже придется с себя самого. Во время войны BГИК, в котором я учился в мастерской Эйзенштейна, почти самостийно перебрался в Алма-Ату, поскольку туда вместе с «Мосфильмом» эвакуировались все наши мастера.

В Алма-Ате Эйзенштейн привлек для занятий с нами Пудовкина и Козинцева — так я впервые встретился с Григорием Михайловичем. Несмотря на все различие трех наших мастеров как художников, им как-то удавалось вести эту работу совместно, очевидно, потому, что они очень дружили между собой, по-настоящему любили друг друга. Мы, студенты, хорошо знали московскую школу кинематографии, и нам была очень интересна ленинградская школа, поэтому Козинцев был для нас привлекательной фигурой. И вдруг он оказался нашим учителем и даже чем-то близким нам человеком.

Все, кто вспоминает его, говорит о нем как о человеке замкнутом, чрезвычайно интеллигентном и элегантном. Но, например, Сергей Аполлинариевич Герасимов рассказывал нам, как он научил Козинцева свистеть с помощью пальцев. А мы, студенты, научили Григория Михайловича курить самокрутки (он тогда еще курил). Вместе с нами он крутил самокрутки из табака-самосада, не теряя при этом изящества своего поведения.

Хотя я закончил мастерскую Эйзенштейна, но с того давнего военного времени я оставался учеником Козинцева. Этим я не предаю остальных своих наставников, просто Козинцев терпеливо и внимательно следил за нами, выпускниками мастерской, оказавшимися на «Ленфильме», сохраняя свое значение педагога и тогда, когда мы уже стали самостоятельными, профессиональными режиссерами.

Воспоминаний о Григории Михайловиче у меня много, а дома даже образовался своеобразный музей Козинцева, и в нем довольно много экспонатов. Есть фигурка монаха, подаренная им мне после какой-то картины. Есть литография цыгана, которую он мне подарил, когда я снимал «Живой труп» по спектаклю Театра им. Пушкина. На литографии для полноты впечатления написаны следующие слова: «К нам приехал наш любимый, Владимир Яковлевич дорогой, эх!.. Надеюсь, что все это пригодится для «Живого трупа». В сущности, Григорий Михайлович был тогда моим негласным худруком и относился к этому очень внимательно и серьезно. Да и вообще всякую работу студии по произведению классики он считал как бы своей собственной работой.

В моем «музее» хранятся еще несколько вырезок из иностранных журналов, где есть высказывания о моих фильмах. Он привозил эти журналы из зарубежных поездок. Кстати, это касалось не одного меня. Не только своим ученикам, но и не столь близким ему коллегам он всегда старался сообщить что-то хорошее, что читал или слышал об их работах.

В числе экспонатов — несколько записок Козинцева. Приведу такую: «Дорогой Володя, желаю успеха Вашей прекрасной картине, всяческого счастья и всяческого возможного триумфа. Как хорошо, что правое дело победило. Целую. Ваш Козинцев». Записка написана на худсовете по фильму «Рабочий поселок», и у нее была предыстория. Как-то мы воротились около «Ленфильма», и Григорий Михайлович спросил, почему я такой задумчивый. Я сказал, что положение у меня критическое, материала больше, чем на одну серию, как было запланировано вначале. И тогда Григорий Михайлович помог добиться того, чтобы сделать картину в две серии.

Еще одна записка, характеризующая отношение Григория Михайловича к товарищам, ученикам. На одной из конференций по итогам работы «Ленфильма» за год выступали приехавшие к нам москвичи, а ленфильмовцы отмалчивались. Я получил от председательствующего Козинцева записку: «Володя, Вам надо выступить!» Я ответил ему, что сегодня послушаем гостей, сейчас у меня нет серьезных мыслей.

И я навсегда запомнил взгляд, которым меня «одарил» Григорий Михайлович, получив мой ответ. Все, кто общались с ним, легко прочли бы в этом взгляде отношение ко мне как к трусу.

Эта сторона его характера — его гражданственное бесстрашие и презрение к тем, кто уклоняется от своего общественного долга, — всем нам была хорошо известна.

Как одному из теперь уже старейших учеников Козинцева мне хочется закончить эти краткие наброски воспоминаний словами Пушкина:

«Наставникам, хранившим юность нашу, 
Всем честию, и мертвым и живым,
К устам подняв признательную чашу,
Не помня зла, за благо воздадим».

Венгеров В. Наброски воспоминаний. — Из книги: Ваш Григорий Козинцев. Воспоминания. М.: А.Р.Т., 1996.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera