Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Мифотворец
Михаил Брашинский о «настоящем Гайдае»

Киномысль последних лет определила Леонида Гайдая в «наши Хичкоки». Он оказался мастером развлечений, постфактум получившим от критиков лицензию на серьезное «авторство». Но несмотря на то, что деконструкция его творчества с этих позиций стала модой, «дело Гайдая» отнюдь не закрыто. Он остается одним из не только самых любимых, но и самых загадочных советских кинематографистов.

Из очевидных истин следует прежде всего признать, что Л. Г. был без преувеличения гениальным кинорежиссером, то есть обладателем уникального дара ритмической организации пространства. Комедийность его темпоритмики, как и у Бастера Китона, только подчеркивала совершенство абстрактной кинематографической идеи (бессловесная любовная линия в новелле «Наваждение» из «Операции „Ы“...» — один из образцов чистого кино). Между «кино» и «комедией» он, если приходилось, выбирал первое, предпочитая ритмическую чистоту высказывания лишней шутке (известна его жалоба на монтаже «Бриллиантовой руки»: «Плачу, но режу»).

Понятно также, какая коллизия изменила курс Л. Г. в конце шестидесятых. Послушавшись худсоветовских доброхотов, он оставил оригинальную комедию и обратился к экранизации — роду деятельности, ему очевидно чуждому, но приличествующему статусу «главного сатирика страны». В фильмах «12 стульев» и «Иван Васильевич меняет профессию» — фильмах переходных — фантазия режиссера боролась с литературностью. Сжигая мосты, Л. Г. заменил сценаристов Якова Костюковского и Мориса Слободского на сатирика Владлена Бахнова. В результате сникшего Шурика оттеснили бойкие бенефицианты — управдом Бунша и жулик Милославский. Начиная с фильма «Не может быть!», Л. Г. уже практически не менялся, и это был «другой Л. Г». Именно его рукой сделаны последние, малоудачные фильмы «Частный детектив...» и «На Дерибасовской хорошая погода...» — уже и не экранизации чужих, а парафразы собственных старых мотивов. В последних фильмах присутствуют внешние приметы гайдаевского стиля: есть и погони, и гарольдллойдовские гэги, и социальные каламбуры — но нет «настоящего Л. Г.».

«Настоящий Л. Г.» — это автор двух коротких («Пес Барбос...» и «Самогонщики») и трех полнометражных картин («Операция „Ы“..», «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука»). Автора именно этих бессмертных произведений беззаветно любят и почитают первым культовым режиссером России. 

Комедию Л. Г. принято называть «сатирической», но это верно лишь отчасти — не утихший за десятилетия хохот и обожание детей (казалось бы, нынешним детям дебелые управдомши и всевластные кавказские партократы не могут быть ни понятны, ни смешны) служат тому подтверждением. Другой эпитет, общеупотребимый по отношению к комедии Л. Г. — «эксцентрическая», — также не вполне точен. Погони и другие коронные ситуации американской комической не были сильной стороной режиссера. Он их непременно разыгрывал, но, как правило, без особого огня; скорее в угоду жанру и собственному имиджу, чем по необходимости (последняя часть «Бриллиантовой руки» — самое слабое место в картине, а новелла «Напарник» — наименее удачная в «Операции „Ы“...»). Чистый «слэпстик» был ему чужд, потому что его всерьез интересовала социальная психология. «Настоящий Л. Г.» начался тогда, когда, приглядевшись к конкретным социально-историческим обстоятельствам, режиссер увидел, что они с готовностью подчиняются законам «слэпстика». В результате родились уникальные гайдаевские маски — возможно, последние оригинальные маски в истории кино.

В простом советском человеке Л. Г. обнаружил черты идеального классического архетипа. Одновременно миф получил конкретное историческое воплощение. Трус, Балбес, Бывалый и Шурик были героями и народной сказки, и кухонного анекдота (тоже, кстати, народного). Они представляли карикатурные социальные стереотипы «вшивого интеллигента» (Трус), ханыги-люмпена (Балбес), райкомовского хозяйственника (Бывалый) и бойскаута новой, раннебрежневской формации (Шурик). Л. Г. удалось то, что после войны уже мало кому удавалось: органично объединить два круга мифологии — самый частный и самый общий; тот, который принадлежал Петьке и Василь Иванычу, и тот, в котором обретались Одиссей и Кандид. Своими масками Л. Г. производил двойную легитимацию: и оригинальности советской мифологии, и ее причастности общему потоку.
Примечательно, что эта мифология уже не могла, как в двадцатые годы, отождествляться с позитивной идеей и была отчетливо негативной, то есть, по терминологии шестидесятников, диссидентской. В «слэпстике» Л. Г. всегда отыгрывал возможность второго плана: его образы заговорщицки подмигивали зрителю. В то же время искусство было — вполне официальное, и мало кто из начальников задумывался над тем, что чудаковатый Семен Семеныч Горбунков и жуликоватый Балбес — одно и то же лицо.

«Бриллиантовая рука», по сути, определила канон «официального диссидентства» подмороженной оттепели, с его иносказательными песенками, двусмысленными шуточками и легким социалистическим абсурдизмом (впервые после романов Ильфа и Петрова породившим новый фольклор). Характерно, что чистые маски для этого уже не понадобились. Маски остались в оттепельном прошлом, когда общество активно занималось выработкой оригинальной мифологии. Начинался кризис идеологии, который закончится только в девяностые — полным ее распадом. С середины семидесятых Л. Г. — мифотворцу, а не пародисту или сатирику — в советском кино просто нечего было делать. Зато теперь, после конца идеологии как таковой, он опять смотрится лучше всех.

Брашинский. М.  [Леонид Гайдай] // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. 1. СПб, 2001

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera