Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Описывающий антипространство
Мария Кувшинова о месте Звягинцева в путинской России

<...> Окончание советского проекта переместило русскую культуру в глубокую провинцию, а значит, обрекло ее восприятие на пребывание в гетто национальных стереотипов. Крупный кинофестиваль — витрина, а за витриной всегда находится прилавок: любой амбициозный автор родом не из метрополии должен уметь продавать свой бэкграунд, не обманывая ожиданий международной публики. В этом нет ничего ужасного: поверхностный взгляд, игнорирующий ненужные детали и оправдания, иногда оказывается самым верным. В числе тех, кто преуспел на этом поприще в новом веке, кроме Звягинцева — итальянец Паоло Соррентино и грек Йоргос Лантимос, которым удалось через трансляцию национальной специфики добиться для себя права на самостоятельное высказывание, получить международное финансирование и привлечь американских, британских и французских кинозвезд. Однако Лантимосу пришлось со всеми своими философскими концептами переехать из Греции в Лондон, а за Соррентино стоит интегрированная в европейский рынок итальянская киноиндустрия.

Но когда за автором стоит мало или не стоит ничего, ему сложно прорваться в Авторы. Изломанный гуманизм и собственный почерк подлинных отечественных художников, таких, как Алексей Балабанов или Александр Миндадзе, совершенно не востребованы или востребованы сугубо формально (Балабанов, похоронивший себя под эпитафией «режиссер, член Европейской киноакадемии», был глубоко уязвлен, когда осознал, что принят в академию не сам по себе, «по квоте»). Единственный, кому разрешено, — свежий лауреат почетного евро-«Оскара» Александр Сокуров, в своей «Франкофонии» говорящий с французами о французском коллаборационизме и повсеместно срывающий овации. Но он отвоевал свое право давно, задолго до первого путинского срока, во многом подпитываясь еще энергией перестроечного восприятия. Все остальные, даже интегрированный в европейский театр Кирилл Серебренников, проходят на мировых кинофестивалях вторым рядом, как часть большого интернационального хора. Дело не только в политике; содержание и форма тоже идут в зачет. Мы еще недостаточно одичали, чтобы обладать обаянием дикарей, но уже недостаточно цивилизованны, чтобы говорить с арт-истеблишментом на их языке. Что человек с постсоветским вгиковским образованием (или вовсе без такового) может предложить, например, французам, по окончании средней школы в обязательном порядке сдающим минимум по философии?

И вот на фоне этого пейзажа появляется Андрей Звягинцев, в интервью упоминающий Кьеркегора, а в фильмах цитирующий Брейгеля и Дюрера. В содержательном аспекте «Возвращение» было воспринято миром политически (что очень удивило и отечественную критику, и самого настроенного на вечность автора) — как отражение тоски по твердой руке, по Отцу, по Сталину, как расшифровка Путина, про которого тогда еще не было ничего понятно. В эстетическом аспекте фильм был принят как нечто, имеющее понятный визуальный референс, от Тарковского до того же Дюрера; как нечто, что rings a bell.

После успеха «Возвращения» простодушный автор решил, что теперь ему позволено быть самостоятельным художником, оторванным от национального контекста, и снял «Изгнание» (2007) — предельно условную экзистенциальную драму по рассказу Уильяма Сарояна с актрисой из Швеции в главной роли. Фильм приняли прохладно (несмотря на каннский приз исполнителю главной роли), и Звягинцев быстро исправил ошибку, в трех своих следующих картинах переключившись на российскую конкретику.

Проклятые художники, сложные художники, небанальные мыслители могут существовать только там, где есть банальность и норма, где отклонение восхищает и шокирует, — поэтому у нас до сих пор не прижился хоррор. А вот представитель антипространства должен предъявить миру это самое антипространство, населенное не людьми, а антиматерией, но сделать это в умеренной, аккуратной манере, без творческих завихрений, с узнаваемыми цитатами, а продюсировать все это from Russia without love будут братья Дарденн, которые в своих собственных фильмах раз за разом берут новые высоты гуманизма. Аудитория на два часа заглянет в бездну, восхитится и выйдет на свет — это интересно, щекочет нервы, и это так же безопасно, как с парижской сцены проклинать Путина за нападки на «Гоголь-центр».

Сам Звягинцев, конечно, ни в чем не виноват и вообще далек от расчета. Но его восхождение в дни первого путинского срока представляется мне неслучайным, и поверхностные аналогии зрителей «Возвращения» оказались верны, как и все поверхностное. В моем воображении Путин, Мединский и Звягинцев часто сливаются в одного человека — неравнодушного к прекрасному (в собственном понимании), мечтающего говорить со всем миром, неуверенного в себе постсоветского мужчину, который оказался там, где оказался, по случайному стечению обстоятельств и в глубине души хорошо это понимает. Они идут в наборе: Путин и Мединский создают антипространство, а Звягинцев описывает его на хорошо подобранном международном эсперанто.

Вероятно, эту амбивалентность успеха Звягинцева понимают и его горячие сторонники, которые раз за разом пытаются что-то доказать невидимым оппонентам, потрясая фестивальными призами и иностранными газетами. Массовая истерика вокруг этих фильмов делает абсолютно невозможными никакие киноведческие дискуссии (пару лет назад два критика в аудитории из ста человек пытались разложить «Левиафан», приводя цитаты из Гоббса и показывая фрагменты из Сэма Пекинпа, но публика, поняв, что ее восторги не разделяют, немедленно начала выглядеть и вести себя как массовка из «Ходячих мертвецов»; никогда в жизни я не видела одновременно столько красных вращающихся глаз). Хороши эти фильмы или плохи? Драма автора в том, что это неважно.

Это чистый случай: мы никогда не знали Звягинцева, существующего вне своего международного признания. После двух «Золотых львов» в Венеции-2003 он был реэкспортирован в Россию уже в статусе звезды мирового масштаба и «нового Тарковского». И я думаю, что страстная защита режиссера, у которого в общем-то все хорошо, — это попытка отождествиться с Россией, имеющей в мире легитимное представительство. Почувствовать себя частью контекста, в котором мы получаем «Пальмовую ветвь», а не санкции. Ходим в смокингах, а не в кирзовых сапогах. Возможностей для подобной самоидентификации у нас сегодня очень мало — по сути, остался один Звягинцев. И те, кто называет его очернителем-русофобом (как будто бы можно очернить сталинскую ФСИН, тюрьмы для геев, отъем собственности или среднюю пенсию в 200 евро), на самом деле пытаются самоутвердиться на том же международном поле — но через отрицание — и как бы заявляют: «Не очень-то и хотелось». Оля Повлацки тоже хочет говорить с городом и миром.

Вероятно, в будущем Звягинцев предпримет еще не одну попытку, отбросив балалайку, прорваться в Бергманы; тем интереснее будет понаблюдать за героической борьбой Антея с породившей его землей.

Кувшинова М. Восхождение Звягинцева // Colta. 8 июня. 2017.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera