Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
«Она научила меня снимать»
Геннадий Карюк о Кире Муратовой

(Интервью 1995 года)

— Вы сняли с Кирой Муратовой первые знаменитые ее картины — «Короткие встречи» и «Долгие проводы». Как возникло ваше сотрудничество?

Я только что окончил ВГИК, защитил диплом и получил назначение на Одесскую киностудию. И Муратова дала мне прочесть свой новый сценарий. Почему именно мне? Она всем студийным операторам давала читать и, видимо, никак не находила того, кого искала. Прочел. Потом мы долго говорили. Я рассказал, каким вижу будущий фильм. Должно быть, кое-что ей показалось интересным. Короче, мы запустились. Я задумал широко применять светофильтры, чтобы изображение получилось чуть белесым, промытым. Я у кого-то из психологов вычитал, что белый свет вызывает эмоциональный подъем у зрителей.

Выехали на съемки. Первым объектом была чайная при дороге. Та самая, где работает героиня Нины Руслановой. Тогда еще не снимали в естественных интерьерах — по эскизам художника соорудили просторную чайную, какую невозможно было найти в округе.

Когда накопилось изрядное количество снятого материала, вернулись в Одессу — напечатать, посмотреть, что же получилось. И, к моему ужасу, оказалось, что все — брак. Что за причина? Под сильными лучами «дигов» потекли, подтаяли фильтры.
Хотели новичка погнать с картины, но Муратова отстояла, взяла ответственность на себя.

Ну, а дальше — как я мог не оправдать ее доверия?.. Старался. Ночей не спал. И теперь скажу без всяких преувеличений: практически она научила меня снимать.

Задачу каждый раз Муратова ставила так: «Нс ведаю, как этого добиться, но мне нужно...» И следовали подробные объяснения, очень выразительные, дававшие заряд для поиска. Она ведь человек феноменальной эрудиции, прекрасно знает отечественную и мировую живопись, музыку. И часто в качестве модели показывала мне репродукции картин какого-нибудь художника. Вместе мы слушали симфоническую и камерную классику.

— Такое было и на «Дол¬гих проводах»?

—Да. Первая картина — «Короткие встречи» — оказалась сложной и трудной, проходила с накладками и шероховатостями. «Долгие проводы» прошли легче. Мы успели и отдохнуть, и провели сообща большую предварительную подготовку. Продумали каждый эпизод, каждую сцену — вплоть до единичного кадра! Это не значит, что не было отступлений от намеченного. Реальный съемочный процесс всегда вносит коррективы.

У Муратовой к тому времени, несмотря на успех у профессионалов и знатоков, а может, именно поэтому, среди начальства сложилась репутация опасного, непредсказуемого режиссера. Нас часто проверяли, контролировали отснятое и трижды останавливали. К счастью, Муратова творчески бескомпромиссна. Другое дело — чего это ей стоит.

— И не было у вас никаких конфликтов с Кирой Георгиевной?

— Случилась однажды, еще вначале, смешная история. Предстояли пробы Зинаиды Шарко. Сцену предполагалось снимать с движения — положили рельсы. На репетиции актриса не показалась, и накануне Муратова предупредила: «Не трать зря пленку — я ее все равно не возьму. Пробы — чтоб не обиделась. Выключай камеру, как только коснусь рукой твоего плеча, но делай вид, будто продолжаешь — кати аппарат дальше».

Приступили к съемке. Кира Георгиевна идет за мной, вдруг чувствую — ее прикосновение, как условились. Потом — еще и еще. Ну, я, конечно, действовал, как она просила. Какую же взбучку она мне устроила в просмотровом зале! Увлекшись игрой актрисы, она начисто забыла о нашем уговоре, а руку клала на мое плечо, чтобы не упасть, споткнувшись о рельсы. Муратова горяча, но отходчива. Через несколько минут она уже улыбалась. И инцидент никак не отразился на наших взаимоотношениях.

— А почему после второй картины вы изменили Муратовой?

У Киры никогда не обходилось без сложностей. Ей трудно давался каждый запуск. Я готов был ждать, но положение бывало столь неопределенным, что начинал работать с другими. Когда же наконец Муратова запускалась, я уже не мог прервать работу. И так продолжалось много лет, вплоть до «Чувствительного милиционера» и потом — почти сразу — «Увлечений».

— Расскажите, пожалуйста, как возникает экранный мир Муратовой. Принимает ли в этом участие оператор, и насколько его участие существенно?

— Кира всегда насыщает объекты съемки какими-то редкими деталями, которые обогащают кадр, придавая ему некую «остраненность». То насажает каких-то кукол, то извлечет на свет нечто еще более экзотическое. Ее цель — погрузить персонажей в индивидуальную вещественную среду, которая поможет высветить их судьбы и раскрыть психологию. Помните интерьер картины в «Коротких встречах»? Старинная мебель — тогда ее выбрасывали на помойку, а обставлялись современными шкафами из ДСП; фотографии на стенах, бытовые мелочи — все работало на образ главной героини, приоткрывая ее внутреннюю историю, ее корни, давало ключ к ее мирочувствию. Тогда было модно снимать в выхолощенных пустоватых интерьерах, будто бы не отвлекающих от человека на экране. Кира Георгиевна шла не в ногу, отстаивала собственные предпочтения, что дорого ей стоило и в прямом и в переносном смысле.

Иногда и я подбрасывал полешко в печь режиссерской фантазии. А уж снять как лучше — тут вопрос сугубо профессиональный.
Кира любит причудливо выстраивать кинопространство, она воплощает свою индивидуальную точку зрения. Да так тебя увлечет, заразит своим видением, что уже не различаешь, где твое, а где — ее. От нее пошла многослойность изображения, богатство глубинных мизансцен. Но все постановочные решения всегда предварительно обсуждаются и с художником, и с декоратором, и с оператором. Внимательно выслушиваются любые предложения, самые безумные. Поначалу мне случалось по неопытности советовать и нечто несусветное: к примеру, пусть раки по стене ползают — сюр какой-то. Муратова от раков не отмахнулась. Они ползали, как им и положено, по горизонтальной плоскости и очень выразительно смотрелись. Нужно признать, вкус ей ни разу не изменил — вкус у нее безошибочный.

— Напрашивается такой вопрос: во второй период совместного творчества вы перешли с черно-белого на цветное изображение. Каковы отличия подходов к той и другой пленке? Легко ли вам дался этот переход?

В цвете, как ни странно, работать легче. Выбираешь колористическую гамму, диапазон тонов — и выдерживаешь их. На мой взгляд, черно-белое кино требует от оператора более тонких решений.

А переход был непростым. И для меня и для Муратовой. Но ничего не поделаешь: веление времени.

— Вы какие сны видите — черно-белые или цветные?

В детстве видел цветные, а сейчас черно-белые.

— Наверно, это влияние кинематографа?..

Думаю, да. В детстве постоянно летал над зеленой такой землей, а сейчас уже не летаю...

— Какими способами режиссер, отдающий команду «Мотор», индуцирует изображение?

Я вам скажу: здесь, наверно, подсознание включается. Воздействует присущая большому мастеру аура.

— Ваше эмоциональное состояние, ваши интеллектуальные напряжения — они что, фиксируются эмульсией кинопленки? Камера и целлулоидная лента запечатлевают духовную эманацию?..

В этом направлении идет сознательная работа. Свет и темнота — вот мои средства. И все, что между ними. Естественные свет и темнота. Поэтому очень скоро я отказался от электрических приборов, от всяких отражателей, когда снимал на натуре. Даже Муратова сначала отнеслась настороженно к моему дерзкому вызову традиции. В ту пору такое было в новинку. Но позволила мне рискнуть. А когда посмотрела отснятое, горячо все одобрила. Впрочем, не обошлось без волнений. В первый раз материал был плохо напечатан. Кинулся в ОТК — негатив отличный. Да я и не сомневался в этом. Вторая печать и убедила Муратову.

— Итак, слева или справа у камеры стоит Кира Муратова. Иногда говорит: «Ну-ка, дай я гляну...». Потом просит что-то изменить в композиции кадра или приказывает сменить точку. Скажите, а случалось ли, что Кира Георгиевна ставила перед вами задачу, которая, на ваш взгляд, невыполнима?

Было. Было на «Чувствительном милиционере». Помните, капустное поле в синем лунном свете? Там рядом море и на берегу маяк — от него зеленый мигающий луч. Зрелище необыкновенное! Муратова загорелась: «Сними!» Но пленка, даже «кодак», не гарантировала такой попытки, и я отказался. Что-то пробовали комбинаторы — нас это не устроило. Нужна была специальная дорогая конструкция — не хватало денег.

— Скажите, а возникали у вас конфликты из-за несовпадения, резкого расхождения взглядов? Насколько вы были подчинены воле постановщика? В чем пользовались абсолютной свободой?

Возьмите финал последней картины — «Увлеченья» — лошадиный балет, как я его называю. Я долго-долго не выключал камеру, хотя это не было заложено в режиссерском сценарии. Муратовой так понравилось отснятое, что она решила заканчивать фильм лошадиным балетом.

— Она сохраняет то, чем отлична от других в каждом фильме: пристрастие к подробностям бытия, к его странностям, к причудливости человеческих взаимоотношений и неординарности поведения человека. Такой взгляд на жизнь и такое творческое кредо, наверное, и от оператора требуют изощренного мастерства?

Наверное, все заражаются от Муратовой... Актеры подчас говорят с экрана, как она в жизни...

— Муратова из картины в картину несет что-то такое, что присуще только ее творчеству. Настоящие художники всегда узнаются по манере письма. Иногда с годами она претерпевает метаморфозы, порой неожиданные. Если провести аналогию с живописью, можно привести пример Пикассо — был у него голубой период, был розовый и вдруг — кубизм. Знатоку не нужна роспись художника на холсте, чтобы определить авторство. Так же и с фильмами Муратовой...

Да. Можно зайти в кинозал в середине просмотра, не зная, что там демонстрируется, но через минугу-другую вы поймете: идет картина Киры Муратовой.

— По каким признакам? Вы, оператор, смотрите фильм Муратовой, снятый кем-то из коллег. Это может быть Юрий Клименко, Валерий Мюльгаут, Алексей Родионов или еще кто-то. Но все равно узнаёте: это муратовское кино.

Все люди говорят по-разному. У нее свой киноязык. Я его не только узнаю — я его понимаю.

— Около двадцати лет прошло между «Долгими проводами» и «Чувствительным милиционером», когда вы снова встретились с Муратовой на съемочной площадке. Изменилась ли она как режиссер?

Я просто был потрясен этими переменами. Оставаясь самой собой, она необычайно выросла, потому что постоянно обновляется. Ну, а по-человечески встретились, как будто и не разлучались. Впрочем, мы и не переставали интересоваться жизнью и работой друг друга. Муратова — яркая личность. Подражать ей нельзя. Но испытывать ее благотворное влияние — неизбежно для каждого, кто с ней соприкоснулся.

Геннадий Карюк: «Она научила меня снимать» // Искусство кино. 1995. № 2.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera