Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Автор:
Поделиться
«Мое дело — снимать кино»
О работе с продюсерами и простое

(Беседует Ася Колодижнер)

— Кира Георгиевна, критики решительно разошлись в оценках Вашего фильма «Чувствительный милиционер». Даже многие из горячих поклонников прежней Киры Муратовой его не поняли и не приняли.

Я знаю, что никакого прогресса нет. Тем более его не может быть в искусстве. И все же мы идем куда-то по ступенькам, совершенствуясь в одном и неизбежно теряя в другом. Критики, которым нравились «Долгие проводы» и «Короткие встречи», еще принимали «Познавая белый свет», но уже прохладнее. Когда в режиссере идет накопление каких-то неведомых критикам качеств, то поначалу они еще способны это воспринимать. Затем наступает предел, за которым следует отторжение. Зритель может прямо сказать: мне не нравится, и все. А критики вынуждены трактовать твое произведение и рассуждают, очевидно, так: мне же нравился этот режиссер и мне необходимо его понять. Хотя на самом деле все просто: прежде горячо любимый режиссер стал другим и чуждым. А они пытаются свою нелюбовь спрятать за киноведческие размышления и пояснения.

— Ваших героев восприняли как бесчувственных марионеток в руках автора. Соответственно авторское отношение к ним оценивалось как отстраненно-ироническое.

Писали даже, что я не люблю детей. Конечно, режиссерское отношение к своему фильму субъективно. Большинство статей о фильме меня изумило, но это естественное состояние для режиссера — изумление. Он ведь смотрит изнутри, а извне все видится по-другому. Но нельзя путать форму и содержание. Ведь существует примитивизм, например. И примитивизм сам по себе не несет положительного или отрицательного начала. Это форма и не больше. Разве у Пиросмани изображены бесчувственные марионетки? Конечно, нет.

— Получилось так, что на съемках «Чувствительного милиционера» Вы впервые работали с западным продюсером. Как складывались Ваши отношения с Марком Рюскаром?

Отношения складывались очень плохо, отвратительно они складывались. На самом деле мне сразу все было понятно, но я не послушалась своего внутреннего голоса. Я прельстилась сладкими речами, а получилось так, что меня соблазнили и обманули.

— Означает ли это, что дальнейшее участие в совместных проектах для Вас невозможно?

Во всяком случае, сейчас вся эта копродукция внушает мне страх. С фирмой «Паримедиа» я больше не хочу и не буду иметь ничего общего. А потом — кто знает? — может быть, меня снова кто-нибудь соблазнит. Но у меня есть опыт, который позволяет надеяться, что я не совершу в следующий раз ошибок, если придется сотрудничать с кем-нибудь из западных партнеров. Смогу понять с самого начала, с кем имею дело. Пока на новом фильме я работаю с российскими продюсерами. Один из них, Евгений Полымчук, играл в «Чувствительном милиционере» небольшую роль стража порядка.

— Вы полагаете, что российское кино в принципе может вполне успешно существовать без привлечения иностранного капитала?

Это смотря какое кино. Насчет дорогостоящего я не уверена. Может быть и нет.

— Вы верите в саму возможность встречи с нормальным западным партнером, который бы Вас устраивал как продюсер?

Я не знаю, нужны ли мы нормальным. Вернее, нужна ли я. Потому что я не снимала и не снимаю фильмов, которые пользуются кассовым успехом и способны приносить прибыль. А желание получить прибыль — естественное желание для всякого продюсера. Да, он должен хотеть денег — чего же ему еще, собственно, хотеть? Я не это считаю противоестественным. Я считаю противоестественными способы, с помощью которых продюсер пытается достичь своей цели. Ненормальны хитрость и мошенничество. Ненормально, когда сюда приезжают как в неразвитую колонию, пускай это трижды банально звучит.

— Фестивальная судьба Вашего фильма сложилась удачно?

«Чувствительный милиционер» был показан на Венецианском фестивале и ничего там не получил. Однако были случаи, когда его приглашали на другие фестивали, но французы просто не потрудились напечатать в срок копию. Им фестивали не нужны.

— Тем не менее в успешном западном прокате фильма они наверняка были заинтересованы. Знаете ли Вы, как он был прокатан?

Я ничего об этом не знаю. Все права на фильм находятся у продюсеров. Даже негатив, и тот у них. Я с этими людьми не общаюсь и понятия не имею, кому они продали «Чувствительного милиционера», и продали ли его вообще. По договору они должны были мне платить какие-то проценты, но мне никто ничего не говорит, а сама я не спрашиваю. Я вообще не трачу усилий на то, чтобы получить информацию о судьбе своих работ. Меня это никогда особенно не занимало. И уж тем более я не пытаюсь эту судьбу каким-то образом организовать. Мое дело — снимать кино.

— В то же время Вы едва ли можете испытывать ностальгию по временам тотальной государственной опеки важнейшего из искусств?

Для меня государственная опека была смертельна, когда мне не давали снимать. Потом она стала для меня очень приятна, когда случилась перестройка и я вошла в моду. Госкино давало мне деньги на кино, все разрешало и посылало на все фестивали. Вы же знаете, на свете все относительно. Но произошедшие изменения, в принципе, любезны моему сердцу, даже если некоторые из них лично по мне больно хлестнули. Я могу стерпеть и понять многое, потому что считаю это более естественным, чем то, что творилось раньше. Лучше уж так, чем эти ужасы прошлых лет.

— Если ужасы прошлых лет не смогли разлучить Вас с кинематографом, значит, нынешние постперестроечные ужасы тоже бессильны перед вашим желанием делать кино?

Делать кино — это и тогда и сейчас было для меня главным. Это как наркотик, к которому привыкаешь, а его то дают, то отнимают. Но когда не дают, ты все равно пытаешься. Ведь даже если долго не снимаешь — память не отшибает: яд проник уже слишком глубоко. Я не вижу в режиссуре каких-либо миссионерских целей. Я не верю в них. Искусство — это удовольствие, а за любое удовольствие нужно платить. Меня же никто не заставлял ждать и добиваться: не давали снимать кино — вполне могла заняться каким-нибудь другим делом. Поэтому я против того, чтобы делать из режиссеров страдальцев. Никто не приносит себя в жертву. В любом случае он получает удовольствие. Тот, для кого на первом месте стоит любование своей жертвенностью, — получает удовольствие от страданий.

— А если страдания становятся сильнее удовольствия, получаемого от них?

В таком случае человек просто уходит.

Я прельстилась сладкими речами, но меня соблазнили и обманули // Сеанс. 1994. №9.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera