Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Ничто не вечно
Мария Кувшинова о «Вечном возвращении»

— Я не знаю, что мне делать, как жить. Я люблю свою жену, и я люблю Людочку.
— Тебе нравится мучить двух прекрасных женщин и меня тоже. Ты вообще Олег или Юра?
— Вот ты какая бездушная оказалась. Считай, что мы с тобой поссорились. Я очень скрытный человек.
— Жизнь не коротка, но вульгарна и конечна.
— Это очень пошлая, вульгарная и дурацкая песня.

Мужчина, изменяющий жене, пришел к старой приятельнице вроде бы за советом, а на самом деле — с актом психологического насилия, жертвой которого становится не только она — героиня с меняющимся лицом и жизненными обстоятельствами, — но и мы, зрители: два часа вариаций одной и той же темы почти без какого бы то ни было снисхождения в виде новых вводных. Журналист Максим Сухагузов обозначил «Вечное возвращение» как «фильм-коуб», то есть закольцованный ролик без начала и конца. Верно, с одним лишь отличием: в цифровой культуре возможность повтора становится источником удовольствия, в случае с картиной Муратовой — источником бесконечных, ничем не оправданных мучений.

«Вечное возвращение» называют суммой мотивов режиссера, кинематограф которого в своей предельной форме — набор фракталов, геометрических самоподобий. Действительно, весь фильм — система отражающихся друг в друге зеркал, конвейер двойников, которые продолжают, как амебы, дробиться в рамках своей подсистемы: нежданный гость — то ли Олег, то ли его брат Юра (мы так и не узнаем который из них), обеих его любимых женщин зовут одинаково и так далее, и тому подобное. Во время просмотра «Вечного возвращения» не покидает ощущение, что это «Астенический синдром», покадрово переснятый четверть века спустя, хотя ни сюжетные ходы, ни декорации не совпадают; совпадает, впрочем, атмосфера удушающего морока и структура — внезапный, в середине фильма, рывок к четвертой стене, когда оказывается, что вместе с нами кино смотрят и другие, до поры до времени невидимые герои: богатый сахарозаводчик (потенциальный спонсор) и продюсер, который пытается смонтировать в один фильм материалы, оставшиеся от внезапно умершего режиссера.

Об этом режиссере мы знаем немногое, но есть смысл присмотреться к нему повнимательнее, поскольку тут, кажется, речь идет об автопортрете: во-первых, это мужчина; во-вторых, он имел «завихрения» — считал съемку кино мистическим процессом; в-третьих, был общепризнанным гением, об этом знает даже сахарозаводчик, который, скептически отзываясь о возможных досъемках, говорит: «Одно дело — неудача гения...».

Умберто Эко в одном эссе приводил пример постмодернистской психологии: сегодня образованный молодой человек уже не может сказать девушке: «Я тебя люблю», он должен сказать: «Как говорил такой-то персонаж, я тебя люблю». С момента написания эссе прошло немало лет, времена снова изменились, но режиссер-покойник, всплывающий в середине картины в разговорах других людей — точно такой же персонаж-прокладка; Кира Муратова использует его для того, чтобы говорить о важном — о себе. «Вечное возвращение» — это фильм о том, что каждый большой художник, умеющий творить собственную вселенную, приговорен к неизбежным самоповторам. Но подходя к этой болезненной теме, Кира Муратова обкладывается таким невероятным количеством подушек безопасности, что невольно становится похожа на героя Эминема из «Восьмой мили», который победил в рэп-битве, потому что, не дождавшись унижений от оппонента, придумал унижать сам себя. Не судите строго, ведь я даже уже не живой.

Публичная самоирония — самая хитрая форма самолюбования; в этих обиняках зрелого мастера не меньше кокетства, чем в самоуничижительных монологах Юры-Олега, вымогающего внимание у однокурсницы, которая вынуждена быть с ним вежливой, как вынуждены быть вежливыми зрители и критики, два часа экранного времени переживающие акт психологического насилия.

Кувшинова М. Ничто не вечно. Из книги: Сеанс Guide. Российские фильмы 2013 — Санкт-Петербург : Мастерская СЕАНС, 2014.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera