Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Запомните меня, но не Анютой, а Любовью Орловой!
О роли в «Веселых ребятах»

У Елены — домработница Анюта. Веселое, бойкое, хваткое существо — чуть-чуть замарашка, чуть-чуть гризетка. Две детских упругих косички — туда-сюда, заметно подкрашенный ротик, деревенское платьишко, лихо закатанные рукава, фартук, тяжелые башмаки. Вид слегка затрапезный, но милый. По правде говоря, это далеко от «простой, обыкновенной советской девушки» — ближе к опереточной служанке, а все же и не то, не то... Есть в ее облике некая странность, нарочитость даже — что-то уж слишком на нее напялено. И башмаки эти несуразные (уж не чаплинские ли?). Нет, неспроста играет она в простоватость и затрапезность. Опытный зритель, искушенный в расхожих приемах драматизации, сразу улавливает хитрый, многозначительный намек — она еще себя выкажет.

 

Первый выход Орловой — как бы невзначай, невсерьез, между прочим. Триумфально шествует по проселку общественное стадо (иные доброжелательные рецензенты поспешили — по горячим следам только что завершенной коллективизации — окрестить его «колхозным»), парадным маршем идет вдоль плетней и заборов, мимо садов, виноградников, кузницы. Мимо всеобщей беспечности и всевозможного изобилия, еще далеко не привычных для советского экрана, для советского зрителя. И вдобавок расцвеченных самыми залихватскими звуковыми эффектами — тоже диковинка для тогдашней публики. Утесов (Костя) поет зажигательную песню о песне, с которой «никогда и нигде не пропадешь»... подпаски аккомпанируют... стадо послушно шагает... невидимый хор подхватывает припев... сбегаются сельчане, прохожие — среди них Орлова (Анюта). В руках у нее горшки с молоком, она во все глаза смотрит на Костю, идет за ним, бежит. На момент Костя со стадом исчезает за высоким забором, она приникает к щели, забор, естественно, валится, Анюта валится на упавший забор — ах!

Уже стадо прошло, нет Кости (вдали от людей и коров он музицирует на скрипке под надзором местного немца Карла Ивановича), а она все сидит на поваленном заборе и одиноко скулит: «Тот никогда и нигде не пропадет».

Поначалу дальнейшее пребывание Анюты на экране предполагалось как чисто служебное — в прямом соответствии с должностью персонажа. Служанка. Правда, ей предстояло все же разок-другой спеть и станцевать и в конце концов завоевать сердце героя, но не столько за счет своих разнообразных талантов, сколько за счет социально-общественного достоинства. Домработница, прислуга конечно же была положительней, во всех отношениях выше какой-то мелкобуржуазной Жози — так именовалось «дитя Торгсина» в первых вариантах сценария.

Но с первых же дней знакомства с Александровым все стало исподволь, но круто меняться: и буквальная роль актрисы, и житейская ее роль. <...> И вот «служебная» роль стала быстро раздаваться вширь и вглубь, обрастать нюансами, придававшими ей совершенно иное значение. Не служанка — соперница. Равноправная, равносильная, а после и победительная соперница красивой, изящной, по-своему неотразимой Стрелковой. Звезда на звезду.

...Уже второй выход Орловой — как вызов, как выпад. Как боевой, задорный клич перед атакой. Она лихо съезжает по перилам лестницы с горкой тарелок, расставляет их на столе, ловко и споро прибирает комнату, протирает стекла, распевая при этом песню — не песню, романс — не романс... Скорее все-таки арию опереточного толка — немного песню, немного романс.

Я вся горю, не пойму отчего? 
Сердце, ну как же мне быть? 
Ах, почему изо всех одного 
Можем мы в жизни любить?

«Мне нужны „опетые“ слова», — любил говорить Дунаевский своим поэтам. «Опетые». Чтоб сердце, душа отзывались на них невольно. Хошь — не хошь. Чтоб сами к мелодии липли — как «ля-ля-ля». Пусть будет: «луна-видна», «вновь-любовь», «отчего-одного»... Бесспорным мастером «опетых» слов был Василий Иванович Лебедев-Кумач, больше других преуспевший в те годы по части песенной лирики: и любовной, и гражданской. Это — особый дар, особый склад поэтического мышления, недоступный многим хорошим поэтам — даже и при желании их впасть в расхожую интонацию. Стихотворный текст к маршу «Веселых ребят» пытались сочинить М. Светлов, Вис. Саянов, В. Луговской, С. Кирсанов. Попытка последнего выглядит наиболее выразительной. И показательной:

А ну, давай, поднимай выше ноги, 
А ну, давай, не задерживай, давай! 
Ты будь здорова, гражданка корова! 
Счастливый путь, уважаемый бугай!

...Анюта исполняет свое «страдание», а зритель то видит ее, то слышит ее голос — и тогда видит Костю в цилиндре, сюртуке, с кнутом через плечо. За ним неотлучно бредет его стадо. Принятый на пляже за иностранного гастролера, он приглашен Еленой в пансионат, на банкет. Анюта, как и хозяйка, в предчувствии желанной встречи. «Сердце в груди... — самозабвенно выпевает она тысячекратно „опетые“ слова, — бьется, как птица...»

И хочется знать, что ждет впереди, 
И хочется счастья добиться.

Арией этой в соответствии с канонами жанра заявляется ведущая тема образа. Актриса дважды еще напомнит о ней в этой же музыкально-словесной форме: сначала с грустью, потом с торжеством. Пока же она поет с надеждой.
Поет, как положено, до конца, до последней фразы. А в самый момент «отзвучания», как положено, входит Стрелкова и строго «обрывает» ее, сразу беря высокую ноту:

— Сколько раз я говорила вам, чтоб вы не устраивали сквозняка! Вы забываете — у меня голос!

Орлова берет чуть выше:

— У меня тоже голос!

Стрелкова поднимает совсем высоко:

— Да, голос, который вы не должны повышать, когда я с вами разговариваю! Почему вы еще не одеты?

Анюта убегает, но приоденется только чуть-чуть, самую малость. Обряжаться всерьез, преображаться ей еще не время. Пока что зрители должны лишь чувствовать, угадывать смутно всю ее прелесть и обаяние, превосходящие резкую красоту соперницы. Сейчас она как раз в том наряде, что лучше всего подходит для предстоящего аттракциона — вернее, даже каскада аттракционов. И вот — первый...

...Почти всегда, выступая перед публикой, Любовь Петровна рассказывала про эту сцену так:

«Я стою с блюдом, на котором приготовлен салат, как бы предназначенный для гостей моей хозяйки, а бык должен сзади войти в дверь и съесть этот салат — ну, конечно, для него были приготовлены всякие овощи. Я стою и как будто ничего не замечаю, улыбаюсь, и как будто мне совсем не страшно. Но на самом-то деле мне ужасно страшно и душа стоит у меня в пятках... Думаю, как он меня сейчас пырнет, так от меня ничего не останется. Но бык очень хорошо сыграл свою роль. С аппетитом съел свой салат, только по дороге он лизал мою руку. Оказывается, у быка язык, как щетка, и у меня ссадины на руке были такие, что потом пришлось лечить руку от его поцелуев».

Но самый трюк впереди. Заметив быка, Анюта оглушает его подносом по голове и задергивает портьеру. Бык напирает. Анюта стойко обороняется подносом, веником, щеткой. Бам! Бам!
Пока Костя любезничает с Еленой, нервно озираясь по сторонам, ощущая повсюду близость родного стада, пока идет череда первых обмороков и истерик, Анюта гоняет быка, гарцует на нем верхом, — задом наперед, молотит веником. И в конце концов, конечно, падает — ах!

...Больше месяца пролежала Любовь Петровна «у Склифосовского» после этого падения, случившегося внезапно, безо всякого режиссерского расчета, — бык просто сбросил актрису. Оказалось: трещина в позвонке. Дубль, вошедший в картину, стал и первым, и последним.

Однако падением эпизод не кончается. Следуют новые трюки, с участием Орловой и без участия, и наконец, Костя с позором изгоняется перепуганными обитателями «Черного лебедя». Одна Анюта сочувственно провожает его. Передает пастушью дудочку и, стоя на балконе, жадно слушает, как несется издалека без пяти минут знаменитое, «утесовское»: «Как много девушек хороших! Как много ласковых имен!» Лирическая передышка. И в завершение простенький, но безотказный трюк — сидящий на дереве Костя... падает с него.

Затем — судя по надписи, через несколько дней — к дереву, под которым сидит в расстроенных чувствах Костя, подходит Анюта и сообщает об отъезде Елены. Капельку грустная и капельку смешная сценка: Анюта робко заигрывает с Костей, бьет на нем комаров, спрашивает что-то несерьезное. Костя, у которого на уме Елена, резко обрывает Анюту и уходит, вконец удрученный. Анюта вновь напоминает нам, что, «если б имела хоть десять сердец, все бы ему отдала». Ей мешают комары и слезы.

После этого Орлова надолго, почти «на три части», уходит из действия... Собственно, тут кончается связная, сюжетно складная половина картины и начинается легкая несуразица. Начинается она игривой песенкой, которую дуэтом поют, проходя по экрану, месяц с луною (мультик). Из песенки явствует, что пролетел месяц. <...>
Утесов органически слит со всей смеховой стихией картины — он главный затейник и главный участник всех аттракционов. Первый среди равных. Орлова же — другая статья. Ее задача и цель — быть несравненной, переиграть, перекрыть всё и вся и оставить последнее слово за своей героиней. За собой. Ее эстетическая обособленность еще не безусловна. Скорее перспективна. Ее предстояло уточнить и утвердить другими работами.

...Анюта, рискнувшая все-таки повысить голос в присутствии хозяйки (то есть вытянуть ноту, непосильную для бездарной Елены), изгоняется на улицу. Дождь. Ливень. Темень. Несется катафалк, на котором музыканты во главе с Костей спешат на свой концерт в Большом театре. Анюта — под колесами катафалка. «Едем с нами!» Пока оркестранты импровизируют на сцене на своих испорченных инструментах и без оных, продрогшая и промокшая Анюта на катафалке — в залоге у факельщика, веселого выпившего старичка. Потом она и факельщик за кулисами. Потом на сцене. И вот уже Костя, хватая трубу, просит, требует: «Спой, Анюта! Спой!»
Анюта, успевшая до этого хлебнуть винца для сугрева, снимает с головы попону, которой укрывалась от дождя, надевает цилиндр факельщика, берет в руки фонарь-жезл, и...

«Сердце в груди, — ликующе разносится по сцене, по залу ее голос, — бьется, как птица!»

Она действительно хороша, почти ослепительна в этом белом цилиндре с пером, лихо сдвинутом набок, с фонарем, в узорчатом покрывале с кисточками и помпонами, зашпиленном на манер бального платья. На груди у нее бляха с похоронным номером.
Костя вступает со своей темой, и вместе, дуэтом, сидя на барьере «почти как настоящего» фонтана, они поют про сердце, которому «не хочется покоя» и которое «умеет так любить».

Собственно, на этом, по всем канонам, следовало бы закончить комедию. Но авторы еще не слишком искушены в канонах. Они позволяют героям поплясать, попеть частушки, прилюдно объясниться в любви и уж тогда, выпустив на сцену весь кордебалет, весь хор, всех оркестрантов — выстроив их на манер парадного шествия, — под раскаты уже знакомой нам песни о песне, от которой «легко на сердце», завершают действо.

И под самый конец они успевают еще раз преобразить Анюту. Поначалу это кажется лишним и даже берет легкая досада на неугомонных авторов. Так хороша она была в «своем» похоронном наряде, и вдруг — эта аккуратная прическа, это платье модного фасона, этот элегантный вид. Только и тут получилось не без расчета — возможно, невольного. Актриса как бы выходит из роли и представляет себя зрителю. Именно как актрису. Любовь Орлову. Новоявленную звезду отечественного экрана.

Вот я! Запомните меня, но не Анютой, а Любовью Орловой! Мы еще встретимся! Ждите!

Кушниров М. Светлый путь или Чарли Спенсер — М. ТЯРТА-Книжный клуб. 1998.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera