Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
То, что с нами случилось в восьмидесятые
Антон Костылев о фильме «Родина или смерть»

«На Кубе появилась говорящая собака. Один богатый американец узнал об этом, привёз её в Америку. Собака неделю жрёт, другую жрёт. Американец спрашивает слуг: „Ну что, заговорила? — Нет. — Отправьте её обратно“. Тут собака как заорёт: „Б...!!! Нет! Только не на Кубу!“» Анекдот, рассказанный в фильме хохочущими кубинцами, ставит с последней хохочущей же прямотой вопрос, вынесенный в название: «Родина или смерть»?

Смерть, как известно, неизбежна, а родина — что родина? Если верить Виталию Манскому, это узкий зазор между мечтой и очередью за рыбой, сквозь который он ведёт нас весь фильм, оказываясь в самых неожиданных местах, — например, в школе танцев или на собрании поклонников африканских культов. Надо думать, Манский понимал: как и название, сама идея снять фильм про Кубу греховна в своей банальности. Простенькие качельки, на которых раскачивается остров революции в своём традиционном образном воплощении — очарование-разочарование, революция-проституция — чтобы удивить, нужно нечто большее, чем смердящий труп надежды на лучший мир.

Если говорить про «удивить», то начало не разочарует никого: перед титрами юные жаркие кубинки показывают на камеру, что на самом деле значит танцевать, после титров — уставшая очередь людей на кладбище томится в ожидании костей своих родственников. Старое кладбище не расширяют, поэтому отдохнувших в земле нужно выкопать и перенести в колумбарий. Люди терпеливо ждут под солнцем, пока могильщики сноровисто, но без особого почтения, очистят рёбра и позвонки от мусора. Заплатить за место в колумбарии можно за год, за два, за десять — сколько хватит денег и заботы о мёртвых.

Эта дискотека эроса и танатоса, выраженная отменного качества кинематографией, настраивает на ожидание череды образов, из которых должен сложиться ответ: что такое Куба? Ответа не будет. Куба Манского — опрокинутое в Карибский бассейн отражение СССР конца восьмидесятых, запотевшее от тропической истомы зеркало, в котором мы можем со вкусом высматривать приметы совсем недавних унижений, одержимостей и повседневной доблести выживания.

А что же сама Куба? В западной документалистике каждый эпизод «Родина или смерть» стал бы отдельным фильмом. Вдова, которая одна пытается вырастить дочерей и с одобрением рассказывает о том, что за проституцию несовершеннолетних в тюрьму сажают родителей. Революционерка, которая ни о чём не жалеет. Подъём флага в школе, политинформация в цехе. Клуб танцев, где европейские женщины находят себе пластичных темнокожих кавалеров — совсем не дорого. Вудуистские культы, пришедшие на смену коммунистической магии. Для Виталия Манского этот взгляд, похоже, не то что бы слишком частный — скорее коррумпированный экзотикой как новой формой колониализма. Выражением тайного и непристойного желания фестивального кино, чтобы объекты исследования оставались такими же экзотичными (то есть бедными, непонятными, но стремящимися к западным ценностям), а мы бы высасывали из их жизни полезные уроки и вдохновение. В Гаване Манский увидел слишком много узнаваемого для жителя России старше сорока, чтобы на это купиться, мы тоже совсем недавно были экзотикой — с Кашпировским, «наташами» и старыми революционерами. По отдельности эти куски для него — лишь разрозненные прельщающие фрагменты, каждый из которых коварно пытается отвлечь от целого.

Цена за старомодную веру в объективную документалистику оказалась довольно высока — фильм вот-вот распадётся на эпизоды, рассмотренные с точки зрения социалистического гуманизма Виталия Манского (честно заплатившего свои песо за колумбарий для почившего социалистического реализма). Но это приемлемая цена. Если в «Девственности» принципиальная старомодность привела Манского на грань комичного, то в «Родина или смерть» она выглядит доблестью — более умного и точного взгляда на то, что с нами случилось в восьмидесятые, мы вряд ли дождёмся. А про Кубу фильмы ещё будут.

Костылев А. Что нам Куба? // Блог Сеанса. 6 июня 2011. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera