Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
А есть ли девочка?
Андрей Плахов о прокате фильма «В лучах солнца»

Этот фильм целый год со времени своей европейской премьеры в Лейпциге вызывает волны полемики. Напоминаю: Виталий Манский приехал на съемки в Пхеньян, сюжет и герои (отец, мать и восьмилетняя дочь) были утверждены корейскими товарищами. Документальное кино в тамошнем понимании предполагает тщательные репетиции под эгидой кураторов-спецслужбистов. По ходу их многое меняется: герой из журналиста превращается в инженера, план на фабрике выполняется на 150 процентов, в следующем дубле — уже на 200. Картина становится все более совершенной, близкой к идеалу, а отвечает ли она реальности — вопрос риторический. Так же как нельзя быть стопроцентно уверенным, что выступающие в фильме папа, мама и дочка — это действительно семья, а не подставленные статисты.

Так или иначе, сюжет задан. Папа-инженер и мама—работница молокозавода добиваются все более ярких профессиональных достижений. Дочка, готовясь вступить в ряды пионеров, встречается с ветераном войны и готовится к всенародному празднику, который становится кульминацией фильма. Маленькие девочки, читая со сцены стихи о великих вождях, впадают в экстаз, а сидящие в зале взрослые дяди с каменными лицами внимают этому почти порнографическому зрелищу.

Но режиссеру, обманув бдительность спецслужб, удалось также запечатлеть кое-что из репетиций и немножко — из подлинной жизни Пхеньяна за окном отеля: например, серая масса на улице, толкающая автобус, чтобы он тронулся с места. Съемки не были завершены даже наполовину, когда корейская сторона прервала работу над фильмом, так что он монтировался из того, что все же успели отснять и вывезти из страны. В адрес Манского посыпались обвинения в обмане, и не только со стороны корейцев. Негодующие инвективы звучат и из России: ведь обман может обернуться репрессиями, чуть ли не казнями для героев картины. «Стоит ли искусство слезинки ребенка?» — вопрошают моралисты. Они не слышат пошлости, звучащей в этом вопросе, подозреваю, от нее поморщился бы и Достоевский, доживи он до наших дней. Ведь, как правило, эти моралисты легко мирятся с чудовищными гнусностями, творящимися не только в Корее, но и гораздо ближе, у них на глазах.

Дилемма «спасать или снимать» подстерегает каждого документалиста, и каждый решает ее в согласии со своей совестью и интуицией. В определенном смысле роль кинематографиста, попадающего на территорию тиранического антимира, можно сравнить с работой разведчика. Но стоит сменить оптику, систему приоритетов — и вот уже документалист обернется злокозненным вредителем, тогда и впрямь выйдет, что Манский — шпион германский.

В России со свойственными ей чертами салтыков-щедринского абсурда судьба фильма «В лучах солнца» выглядит лакмусовой бумажкой культурной ситуации в целом. Классическая фраза «Пастернака не читал, но осуждаю...» точно накладывается на историю с фильмом: ведь по этому поводу высказывается «общественное мнение», составленное преимущественно из глубоких мыслей тех, кто картины не видел. И — вольно или невольно — способствует тому, чтобы никто так и не увидел.

Казалось, высосанный из пальца конфликт уже был погашен. Минкульт после долгих проволочек выдал фильму прокатное удостоверение, а его российская премьера состоялась в Петербурге на международном фестивале «Послание к человеку», где картине были присуждены приз международной кинопрессы ФИПРЕССИ и приз российской прессы. Однако ситуацию продолжали раскачивать и сверху, и снизу, и особенно «сбоку» — со стороны посольства КНДР, проявившего выдающуюся дипломатическую активность с целью помешать судьбе картины. И нельзя сказать, чтобы совсем безуспешно, учитывая набирающий у нас силу тренд — запрос на цензуру. Цензура ведь необязательно должна быть описана в законе: в советские времена ее практику отлично отработали в форме «телефонного права», а в наши дни обогатили методами экономического воздействия.

Еще в конце прошлого года корейцы пытались надавить на международные фестивали с помощью «русских друзей», но из этого, конечно, ничего не вышло. Теперь давление осуществляется через чиновников того же Минкульта или департамента московского правительства, в ведении которого находятся многие столичные кинотеатры, от него зависимые. И если обиженных корейцев хотя бы можно по-человечески понять, то наши чиновники, боящиеся собственной тени и «как бы чего не вышло», так и просятся в сатиру Гоголя, Чехова или Щедрина.

К сведению гуманистов: сам по себе фильм не дает никаких оснований полагать, что герои непременно пострадают. Они с блеском выполнили все порученное им кураторами, а девочка сорвалась только один раз, от напряжения бесконечных репетиций пустив слезинку (ту самую?). Другое дело, что маразм деспотической власти не имеет границ, и в любом случае ни о судьбе снимавшейся в фильме восьмилетней Ли Джин Ми, ни о ближайшем будущем миллионов ее соотечественников мы могли бы ничего и никогда не узнать. Однако случилось иначе, и это, если угодно, можно назвать хеппи-эндом фильма Манского. Как сообщила наша агентура, Джин Ми теперь самый известный ребенок в КНДР: ей поручили вручать цветы лидеру на закрытии съезда партии.

Плахов А. А есть ли девочка? // Коммерсантъ. 28 октября 2016

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera