Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Люди:
Поделиться
«Какой Вы рус­ский! Очень русский!»
Анатолий Кторов в роли Николай Болконского

<...> Грима у Болконского — Кторова и вовсе нет. Просто наложен тон для киносъемки и надет па­рик с косичкой, как и носил в действительности, по сло­вам Толстого, «прошлого века крутой и умный старик», шагнувший в XIX столетие с устаревшими обычаями и модами екатерининских времен.

Весь опыт театральной работы последних лет, все мастерство внутреннего перевоплощения, вся одухотво­ренность творчества актера, перенесенная теперь в кино, привели к необычайным художественным резуль­татам. Образ старого князя Болконского, воссозданный Кторовым в экранизации романа, нес в себе самое глав­ное, что раскрыто в этом характере Л. Н. Толстым, — глубокое истолкование патриотической темы.

Привыкший отыскивать существо образа в самом драматургическом материале и не выходить за его пре­делы, как говорилось выше, Кторов на этот раз имел дело не только со сценарием, а с текстом романа Л. Н. Толстого.

Кторов часто говорит, что благодарен Бондарчуку за его стремление по возможности полнее истолковать роман средствами кино. Благодарен за реализм, за под­линность исторической среды, сохраненной в фильме, — она, безусловно, помогла актеру в поисках правды об­раза.

Касаясь только личности Кторова-художника, мож­но сказать, что в образ князя Болконского им вложено много собственного, пережитого: и его отношения к жиз­ни, и его раздумий о той поре «осени человеческой» какую переживает князь. В образе старика Болконского, созданном Ктровым на экране, как впервые за много лет ясно зазвучала вся невысказанная «русскость» актера и даже, может быть, в какой-то степени —до сих пор тоскующий в его душе Тузенбах.

Жизнь старого князя на экране раскрывается в от­дельных эпизодах. Это его последнее семилетие. Уже самими условиями сценария, несвязанностью между собой этих эпизодов Кторов был поставлен, казалось бы, в сложное положение. Ведь зритель не увидел в фильме князя Болконского в качестве «главы москов­ской оппозиции правительству», как в романе; не пока­зана его деятельность в должности главнокомандующе­го одним из округов губернского ополчения; нет даже такого важного момента, как тот, когда старик собрал под личное командование ополченцев из числа дворо­вых и крестьян. Все это существенно ущемляет образ. И тем не менее в фильме остро ощутимы связи Бол­конского со своим временем, его внутренние контакты с эпохой великого напряжения всех духовных и нравст­венных сил народа в годы героической борьбы с Наполеоном. Пробудившие в сознании старого князя идею высокого и благородного служения Родине, они ясно вы­свечены в кторовской интерпретации характера. Имен­но в патриотизме нашел актер стержень поведения сво­его героя, почерпнул логику его внутренней жизни. Возвышающее начало, как доминанта, подчинило себе все моменты духовного бытия старика Болконского, при­внесло в созданный актером образ черты романтики.

В своем понимании характера старого князя Кторов будто бы оттолкнулся от слов князя Андрея, сказанных Пьеру в Богучарове, хотя они и не вошли в текстовую ткань фильма: «Отец мой один из замечательнейших людей своего века».

Основы внутреннего контрапункта образа содержат­ся уже в самом описании Л. Н. Толстого — от «силы све­жей старости» к полной духовной и физической сломленности, от веры в несокрушимость военной славы России до глубокой потрясенности ее падением (как воспринимается ход войны угасающим сознанием ста­рого князя), — а также во всех контрастных настроениях «любящего мучителя».

Мастерство Кторова в соприкосновении с таким дра­матургическим материалом выступило снова как бы во всеоружии: теперь в нем легко проследить органиче­ский сплав блестящей техничности и высокой одухо­творенности. В этой роли особенно видно, как «жизнь человеческого духа» подчиняет себе весь внешний «на­ряд» образа (трудно назвать выразительную и краси­вую кторовскую пластику иным словом).

Взять хотя бы экспозицию образа — немногие, почти мелькающие кадры прогулки старого князя по аллее.

Камера выхватила как бы остановившимся взглядом усадебный дом среди тронутого осенним золотом сада, а затем из глубины липовой аллеи прямо на зрителя двинулся старик, совершающий свою ежедневную про­гулку. И пока пройдет Болконский — Кторов, «один из старейших русских генералов», по аллее, не спеша, опи­раясь на трость легким и чуть щегольским движением, сохраняя выражение лица «строгое и решительное», — в этом первом появлении старого князя на экране мож­но прочесть многое из того, что вложено в образ Тол­стым.

Прозванный в обществе «прусским королем», быв­ший суворовский сподвижник, участник многих боевых походов, Болконский при Павле был отставлен от служ­бы и сослан в свое имение с запретом появляться в Пе­тербурге и в Москве. А теперь, «хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно».

В горделивой осанке бывшего воина, в прямой спине человека, привыкшего к седлу, каким видится Болкон­ский-Кторов, можно также почувствовать боевую би­ографию старого князя, словно воочию увидеть карти­ны его доблестного служения славе русского оружия. И перед нами возникают описанные в романе картины его молодости: «Дунай, светлый полдень, камыши, рус­ский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без од­ной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его».

Всего только за короткий миг прогулки старика Бол­конского по аллее Кторов выразил всю глубину своего восхищения героем.

А потом старый князь откроется перед нами в буд­ничных заботах, в общении со своими детьми. И в на­стойчивых интонациях голоса: «Третье, я сказал, третье» — и даже в его леденящем душу взгляде можно прочесть оттенки ласковости и любви, очень разной, к дочери и сыну, глубоко упрятанной под внешней суро­востью.

Сцена прощания старого отца с отъезжающим в ар­мию князем Андреем — одна из самых ярких в фильме. Старик в белом шелковом халате, в котором он прини­мал только одного человека — сына. И в словах проща­ния, обращенных к князю Андрею, в благородно-звонком «спасибо, спасибо» — «за то, что не просрочиваешь, за бабью юбку не держишься» — Кторов остро доносит мысль: долг перед Родиной превыше всего.

А потом, обратив взгляд к сыну, произносит одно только слово: «Жена!..» И в этой недосказанности, в едином многозначащем слове героя Кторова ясно ощу­щается проницательность старика, его острый взгляд, давно проникший в тайны скрытой семейной драмы сына.

Этот резкий, надменный человек слишком хорошо знает, что его сын — достойный офицер, и тем не менее не столько для него, сколько для себя произносит последнее напутствие, свято хранимое им в глубинах сознания: «Коли тебя убьют, мне, старику, больно будет... А коли узнаю, что ты повел себя не как сын Николая Болконского, мне будет... стыдно!» И, наконец: «Сту­пай!», которое Болконский — Кторов крикнул (точно по тексту романа) «сердитым и громким» голосом, отсылая сына в темную осеннюю непогодь...

А потом заметут метели, закружатся снежные вихри в опустевшей липовой аллее, где деревья печально ка­чают обнаженными ветвями, и в то самое время, когда семья Ростовых радостно возбуждена встречей с при­ехавшим из армии Николаем, в доме Болконских царит скорбное, тягостное молчание.

...Нога в шитом серебром татарском сапожке нажи­мает на педаль токарного станка. Старик никому не сказал, что накануне получил трагическое известие. Все оттенки и мельчайшие нюансы в поведении князя Кто­ров черпает из текста романа. И предельный лаконизм строк, уделенных князю, и вместе с тем глубочайшая их выразительность — основа для построения столь же четких, лаконичных актерских характеристик с пре­дельной отточенностью красок.

Вошла дочь. «А! Княжна Марья! — вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску», по описанию Тол­стого. И эта «неестественность» проникла в звук голоса князя — Кторова и странно придала его тембру звеня­щую, «серебристую» окраску. Через секунду скорбь старого отца сменится взрывом протеста. Переход к не­му содержится в следующих словах старика.

«Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет»,— отрывисто роняет Болконский — Кторов, а внутри его натягивается невидимая струна. Натягива­ется, чтобы оборваться вместе с трагическим известием: «Кутузов пишет, — крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком,— убит!».

Весь страшный смысл слова «убит!» и той невыно­симой тяжести, которая обрушилась на отца и дочь, донесен Кторвым в коротком, действительно «пронзительном» крике. Теперь лицо у старика потрясенное, искаженное гневом: «Убит в сражении, в котором повели убивать русских лучших людей и русскую славу». Он слишком хорошо знает, что его сын принадлежит к лучшим людям России. Но его горе сейчас неизмеримо больше, чем скорбь отца, потому что старый князь знает о поражении русской армии под Аустерлицем, и лич­ная трагедия для него неотделима от трагедии Родины, которой он доблестно служил честью и всей своей жизнью.

И следующие строки Толстого оживут в небольшой и столь же лаконичной сцене встречи старого князя с сыном в тот момент, когда радость и горе — возвраще­ние сына, которого считали погибшим, рождение внука и смерть Лизы — придут в дом Болконских одновре­менно.

«Старик все уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал, как ребенок».

Эта сцена одно из ярких свидетельств близости литературному оригиналу, который оживает на экране вследствие удивительной точности искусства Кторова и тут поистине поражающей своим соответствием описа­нию Толстого.

Краткие, но какие выразительные кадры!

...Медленно приоткрывается дверь кабинета и в ее еще узкий просвет видна спина старого князя —Кторова, теперь сгорбленная под тяжестью волнений и радостных и трагических известий одновременно его серый кафтан, пудреный парик. А потом станет видно его лицо, скованное скорбью и глубоко спрятанной вялостью. Это потрясенное лицо с полузакрытыми глазами медленно оборачивается к входящему князю Андрею... Ры­дания душат старого отца, и теперь уже этот бывалый воин, солдат до мозга костей, крепко обняв сына, ни от кого не скрывает слез.

Старый князь Болконский, в натуре которого, как известно, у Толстого столь тесно переплетается величе­ственное и «чудацкое», так же раскрывается актером — в сочетании непримиримости, категоричности убежде­ний с эксцентрическими выходками, свидетельством его неуживчивого и вздорного характера.

И это прежде всего сцена, разыгранная стариком пе­ред Наташей Ростовой (как известно, Болконский был против женитьбы князя Андрея на ней): дерзкий выход в ночном халате и колпаке, издевательский реверанс в ее сторону, насмешливый тон и язвительная ирония, звучащая в словах: «Прошу извинить!».

В тех немногих эпизодах, которые посвящены в фильме Николаю Андреевичу Болконскому, можно от­четливо проследить изменения, которые происходят в герое Кторова, и вместе с тем его неизменную внутрен­нюю цельность.

Идея вечной славы и неколебимости России, прони­зывающая сознание старого князя, по-прежнему под­чиняет себе его волю, поступки, действия. Старик не властен над своими думами. Уверенный, что «театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проник­нет неприятель», он с трудом осознает приближение сокрушительной лавины к его дому. Но ведь письмо сына ясно предупреждает об опасности: враг под Витебском, через четыре перехода французы придут в усадьбу Болконских.

Как резко меняется облик старика при этом трагиче­ском известии! Словно бы гаснут величественные крас­ки горделивой и прекрасной осени человеческой жизни, и надвигается зима со всеми ее бедами — жалостной старческой немощью. И снова приходится дивиться точности внешних перемен у Кторова, идущих от внут­ренних импульсов духовной жизни образа. Вот князь поднялся из-за стола и пошел прочь, будто стараясь уйти от тягостных и неизбежных мыслей. Но разве мо­жно сейчас узнать в нем человека, так красиво и легко шедшего по аллее? Тяжело шаркающие, негнущиеся, словно подагрические ноги всунуты в башмаки... Низко нависли брови, и потух взор, и даже голос потускнел, потерял свой прежний металлический тембр... Старик Болконский сломлен физически, раздавлен тяжестью надвинувшегося бедствия, и его слабеющий мозг упорно отказывается понимать страшную истину.

Как отчетливо ощутимы в передаче Кторова эти ма­лейшие душевные движения старика, смятение и тре­вога, которые прочно держат его теперь в своих тисках. Они незабываемы, эти кадры, когда Болконский-Кто­ров начинает метаться по дому, ища покоя и не находя его. Все сейчас подчинено единой мысли. И диван, кото­рый по беспорядочным распоряжениям старика пере­ставляют для него каждую ночь из одной комнаты в другую, пугает его тяжестью дум, передуманных на нем за всю жизнь. Точно угаданы Кторовым ворчливые вскрики: «Не так, не так!», и гневные жесты наот­машь — с плеча, и последние переходы князя по анфи­ладам комнат — поспешные, опасливые, тревожные... Развеваются полы его халата, мерцающий свет шандала бросает желтые блики на лицо, в котором нет уже и следа прежней величавости, и в глазах сверкают отсве­ты страшащих старика мыслей...

Как резко все это сменило собой еще так недавно строго организованную внутреннюю систему Болкон­ского, и как последовательны и точны у Кторова эти контрастные состояния его героя. Вот старик пробует лечь — и с тяжкими вздохами поднимается снова. А тревожные мысли не отпускают: силится и не может вспомнить что-то очень важное...

По первоначальному замыслу режиссуры на этом нить жизни старого князя в фильме обрывалась. Но Кторов не мог закончить этим. Как у Толстого лишь на ложе смерти «любящий мучитель», преодолев свою внешнюю колючесть, произнес «то нежное, ласкающее слово, которого он никогда не говорил», так и Кторову нужно было, чтобы его герой, уходя из жизни, высказал заветное отношение к дочери, ту огромную отцовскую любовь к ней, которая жила в глубинах его души и ни­когда не высказывалась прежде в силу особенностей характера.

Кторов вспоминает:

— Попросил Бондарчука включить в сценарий сце­ну смерти старого князя. Мне нужно было, чтобы князь, прощаясь, сказал дочери «душенька». А иначе — что же это за человек? Как же без «душеньки»-то?

Сцена смерти старого князя потрясала.

Трагическое лицо с заострившимся желтым профи­лем застыло на белом полотне подушки... И немеющий язык, и гаснущее сознание — все говорило о последних минутах. И вот едва различимые слова:

— Я тебя звал всю ночь... Спасибо тебе... дочь, дру­жок... душенька...

И последний выдох — мысль о России:

— Погибла Россия! Погубили...

Застывает слеза, бегущая по щеке.

А потом... Близкие оцепенело стоят вокруг ложа смерти, а по опустевшей липовой аллее ветер гонит по­следние желтые листья...

Возвращение Кторова на экран было расценено как событие крупной художественной важности, тем более в роли, материалом для которой послужил образ, соз­данный Л. Н. Толстым. Эту оценку, может быть, ярче других высказал И. М. Раевский, проработавший с Кто­ровым в течение многих лет и бывший режиссером тех спектаклей, с которыми связаны самые крупные успе­хи Кторова на сцене Художественного театра за послед­нее десятилетие. Раевский особо отметил сцены проходов старого князя Болконского по аллее и по анфиладе комнат и сцену смерти как выдающееся достижение со­ветского актерского искусства в целом.

Сам Кторов из общего хора похвал выделяет одно высказывание, которое для него особенно ценно, пото­му что принадлежит замечательному актеру Театра имени Евг. Вахтангова Н. С. Плотникову, творчество которого он высоко чтит.

В своем поздравительном письме Н. С. Плотников писал: «Анатолий Петрович, как Вы прекрасны в «Вой­не и мире». Боже, как это великолепно! Какой Вы рус­ский! Очень русский!»

И это для А. П. Кторова — самая большая похвала. Роль Болконского искупила недостаток ролей русского репертуара в его артистическом прошлом. Она тем важ­нее для актера, что позволила ему выразить эту «рус­скую тему» в образе, созданном гением Толстого, за что он останется навсегда благодарным сломившему его не­верие Бондарчуку.

Роли Бернарда Шоу и старого князя Болконского, близкие по времени создания, оказали влияние на творчество Кторова в целом. После них естественно было переоценить свои прежние творческие достижения. Теперь, казалось, новыми красками и нюансами обогатились и те роли, которые Кторов играл в спектаклях МХАТ, поставленных много лет назад. <...>

Из книги: Полежаева Е. Анатолий Кторов. — М. Искусство. 1978.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera