Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Не помню, чтобы Анатолий хоть когда-нибудь был самоуспокоенным»
Работа в Свердловском драмтеатре

Кажется, мечта сбылась — он стал профессиональным актером. Работа начиналась в театре, где он вырос — чего же еще? Но я не помню, чтобы Анатолий хоть когда-нибудь был самоуспокоенным. Наоборот, чувство неудовлетворенности сделанным, ощущение невыполненности той задачи, какую он ставил перед собой, жили в нем всегда, до самой последней роли.

Начался сезон, и его стали вводить на эпизодические роли подряд — от комедийных, таких, как Четверг в «Белоснежке», до «положительных» героев. Самой большой работой был герой в пьесе Н. Погодина «Цветы живые».

«Лешенька!

На твое письмо отвечу позднее и подробно. Пока я сам не могу сказать ничего определенного о своей работе в театре. Это все очень сложно.

Премьеру "Цветов" сдал на пять, Говорят, что это удача в плохой пьесе. Как актеру роль дала много. Формируюсь.

Черт подери, нам все-таки надо почаще быть вместе. Я без тебя скучаю. А ты? Пиши подробнее, ведь это твоя профессия — писать. А я так и не научился кропать, хотя зуд есть. Хочешь прочту тебе свое стихотворение?

Мир дому твоему...
Ты спи спокойно,
И сон тревожить твой
Не стану я невольно:
Я не приду.
Устал бороться я...
Мир дому твоему, любовь моя...

А вот еще экспромт, который я написал для этюда (взялся вести кружок самодеятельности):

Сначала думали, что он немой...
Этот рыжий мальчишка с черными глазами.
Отрубленная рука валялась на полу и еще скребла землю, а он даже не сжал зубы.
Только без слез ревели глаза.
Он молчал: ни крика, ни стона.
Били, жгли железом, ломали кости...
Два месяца! Или два столетия?
Его водили туда, в ад, где мертвые болтали, как старики, а он молчал.
Молчал.
Палачи стали бояться этого немого.
Однажды он уткнулся в солому и долго не шевелился.
Он умирал.
Врач утверждал, что он слышал, как в агонии немой заговорил.
Он сказал: «Мама!»
Никто не знал, что умирающий, этот рыжий пацан-разведчик, был сирота.
И когда он сказал: «Мама!», — может быть, он думал о своей Родине? Да кто же был его матерью, как не Родина?
Думали, что он немой...

Ну, ничего? Это, конечно, для занятий. А иногда так хочется написать что-нибудь замечательное... А не получается. Ты старайся, Леша, чтобы у тебя получилось, понял? Трудись, трудись и еще раз трудись. Толька».

«Лешенька!

Усадить себя за письмо — всегда мучительная вещь, потому что всегда неуверенность, что пишу самое главное, или вообще нужное. Суворов в этом отношении нашел изумительную форму письма: "Жив, здоров, учусь. Суворов", — все коротко и ясно. Его стиль не сразу освоишь, но я надеюсь, что овладею им.

Новых ролей нет, если не считать, что мне дали эпизод (или роль?) Лучано в "Зерне риса". Все делаю для театра, который мне так мало дает. Я почему-то ужасно устал. Страшно хочу домой — устал и скучаю напропалую.

Ну, хоп!

Толька.
29.04.1961 г.».

Его состояние хорошо видели учителя — в особенности Константин Петрович Максимов. Он решился помочь Анатолию вот каким образом: начал репетировать с учеником роль, которую сам играл в театре, причем с успехом, — роль Ивана Петровича в спектакле «Униженные и оскорбленные» по роману Достоевского. Константину Петровичу казалось, что именно в этой роли должен раскрыться по-настоящему талант Анатолия, что именно этой ролью его любимый ученик утвердит себя в театре.

Сложностей было много. Но главная заключалась в том, что князя Волковского играл Борис Федорович Ильин. Надо было стать достойным партнером замечательному артисту — да и согласится ли он вообще на замену? К Максимову Ильин привык, а тут молодой человек... С претензиями... Да и надо ли ломать спектакль, который хорошо идет?

Видимо, Константин Петрович все объяснил Ильину. Видимо, Ильин, у которого был крутой характер, понял, о чем просил его Максимов, если согласился с тем, что партнером его будет вчерашний студент, а не один из ведущих актеров театра.

И вот премьера — для Анатолия, спектакль-то идет давно...

Я и сейчас вижу Ивана Петровича — как он мечется, всех пытаясь утешить, всем-то пытаясь помочь.

Сильной получилась сцена с князем Волковским — здесь Борис Федорович «наносил удар». Волковский говорил:

«Я люблю значение, чин, отель; огромную ставку в карты (ужасно люблю карты). Но главное, главное — женщины... и женщины во всех видах; я даже люблю потаенный, темный разврат, постраннее и оригинальное, даже немножко с грязнотцой для разнообразия…».

Сколько же страдания, муки и ужаса было в этот момент на лице Ивана Петровича!

Думаю, именно здесь наметилась главная, «капитальная», как сказал бы Достоевский, тема актера Солоницына — тема встревоженной совести.

Из книги: Я всего лишь трубач. Повесть о старшем брате. А. Солоницын - Москва: Современник, 1988

 

 

 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera