Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
«МИША ТЧК ЕСТЬ ЛЕВАК ТЧК»
О написании титров к фильму «Крупная неприятность»

В 1972 году я жил и работал в Калуге. И вот однажды краевед Генриетта Михайловна Морозова сообщила мне, что на областную краеведческую конференцию прибыл высокий гость — бывший калужанин, генерал-лейтенант Арсений Васильевич Тишков. Как выяснилось, с ним когда-то училась моя матушка, и мы пригласили его к нам домой. Арсений Васильевич рассказал много интересного, в том числе и об одном исключительном событии из старой калужской жизни:

— Летом 1928-го или 1929 года в Железнодорожный райком комсомола (я тогда работал агитпропом) вошел высокий очаровательный брюнет с сообщением, что в Калуге начинаются съемки игровой фильмы о строительстве новых дорог, и что съемочной группе нужна «массовка» из местной молодежи. Комсомольцы должны быть в соответствующем облачении — в кожаных штурмовках, с кирками и лопатами.

Попасть в фильму мне и моим коллегам, конечно, захотелось. Несмотря на жаркую погоду, мы в этих самых кожаных штурмовках, вооруженные инструментом, раз за разом по указанию режиссера проходили строем с песнями на фоне водочно-спиртового завода — единственного тогда в Калуге подходящего предприятия с высокой трубой. Из нее должен был валить густой черный дым — по замыслу создателей фильмы, явный признак работающего предприятия и символ индустриализации.

Мы проходили и проходили, а дым так и не появлялся. Наконец, рассерженный режиссер, находившийся на высоком деревянном помосте, рявкнул в огромный жестяной рупор: «Что же это такое! В этом городе я за целый пятак дым получу, или деньги назад забирать?»

Как оказалось, сторож не работавшего летом из-за отсутствия сырья завода должен был по команде подпаливать собранное тряпье. Но то ли он уже на полученный пятак напился, то ли еще что, но дым в кадре не появлялся. Однако угроза подействовала. Сторож собрал все тряпье и — будь что будет — запалил его без всякой команды. Дыма хватило на целых три дубля...

На следующий год мы смотрели эту немую кинокомедию и узнавали себя и товарищей в заснятой массовке. Жаль только, ни названия фильма, ни фамилию режиссера вспомнить сейчас, через сорок с лишним лет, не могу. Помню только, что в фильме была смешная сцена: в одну из двух рядом стоявших церквей вошел приехавший архиерей, а там расположился комсомольский клуб, а в другую, действующую, на службу попал комсомольский докладчик...

Рассказ Тишкова меня заинтриговал. Разыскать фильм, который снимался в Калуге, и о котором ничего не знали калужане, стало для меня делом «чести, доблести и геройства». <…>.

(Рассказывает Михаил Каростин – сорежиссер фильма «Крупная неприятность»)

— Впервые я встретился с Алексеем Дмитриевичем Поповым за два дня до нового 1927 года. Нас познакомила одна из его близких подруг Галя Колесова. Мы оказались с ним земляками, бывшими саратовскими театралами, единомышленниками в искусстве, это оказалось решающим в наших дальнейших отношениях.

Мы сделали вместе картину «Два друга, модель и подруга».

Публика приняла ее восторженно, она шла потом на всех экранах страны и за рубежом.

Хочу добавить — и я этим горжусь — что многие эпизоды знаменитого фильма Григория Александрова «Волга-Волга» в деталях повторяют эпизоды нашего фильма.

Успех картины нас окрылил, и в следующее театральное межсезонье 1928 года мы решили с участием нескольких актеров-вахтанговцев сделать новую кинокомедию. И вот ко мне приходит молодой симпатичный парень Жак (Исаак) Гордон и предлагает сценарий-либретто комедии «Золотая колесница». Собственно, даже не сценарий, а его набросок:

«Тихий провинциальный городок в 15 верстах от железнодорожной станции. Каждый день туда лихо подкатывают к поезду ямщики, краса и гордость городка. Ямщики конкурируют друг с другом, катают девушек, ухаживают за ними. Девушки мечтают о принцах с золотой колесницей. Ямщицкое благополучие неожиданно было нарушено появлением в городе удивительно большой золотой колесницы — автобуса. Жизнь городка перевернулась. Автобус ходил между станцией и городом, места брались с бою, девушки забыли ямщиков. Не попавшие в автобус мальчишки кучками бегали за ним по улицам. Началась жестокая конкуренция и состязание с „золотой колесницей“. Ямщики поломали свои фаэтоны, загнали лошадей, потеряли девушек. Последние были очарованы принцем, правившим машиной. В своей борьбе ямщики не останавливались перед вредительством. Но машина все же брала верх. Кропотливая и маленькая в начале работы ячейка Автодора выросла в большую. Строится шоссе. Ямщики на своих лошадях подвозят материалы для постройки шоссе. Мечта девушки о принце и „золотой колеснице“ сбылась. Она едет со своим избранником в „золотой колеснице“».

Мы с Алексеем Дмитриевичем решили взять за основу этот сценарий и дополнить его своими наблюдениями из жизни. Так, в коллективном творчестве, но в основном силами И. Гордона и А. Попова, был создан новый сценарий:

«Уездный город Отшиб, в котором на восемь тысяч жителей имелось двадцать церквей и десять трактиров с подачей горячительных напитков. Железная дорога город обошла, и жителям Отшиба приходилось добираться до ближайшей станции гужевым транспортом. Поэтому извозчики в городе пользовались большим почетом и устанавливали цену по своему произволу.

Так продолжалось до Советской власти, а с приходом ее в городе появился общественный транспорт — новенький автобус, курсировавший из Отшиба на станцию, и частному извозу пришел конец. Начался конфликт — взроптали извозчики.

Сначала они сочинили воззвание к седокам, упреждая о смертельной опасности езды на автобусе. Но воззвание не помогло — горожане все равно устремились на более современный и дешевый вид транспорта.

Тогда стали случаться дорожные происшествия: то под автобусом проваливался мост, то на проезжей части появлялись кем-то рассеянные гвозди, протыкавшие колеса автобуса. Однако мосты чинили, колеса меняли, и автобус продолжал возить пассажиров.

У извозчиков осталось крайнее средство — пустить „красного петуха“. Но и эта акция оказалась бесплодной, поджигатели с пьяных глаз все перепутали и сожгли сарай церковного старосты — своего благодетеля, державшего извоз. — Была в сценарии и любовная история. А точнее — „треугольник“ между лихачом-извозчиком Митей, девицей Марусей и шофером автобуса Ваничкой. — У лихача Мити Пылаева всего лишь одна лошадиная сила, а у шофера Ванички — пятьдесят (в моторе). Эти полсотни сил перетянули симпатии Маруси к водителю автобуса, который казался парнем из фантастического мира: весь в коже, в перчатках с большими раструбами...»

Ознакомившись со сценарием, я почувствовал, что у меня возникла настоятельная потребность заняться его переделкой. Но помешали объективные условия. Почти вся картина должна была сниматься на натуре, лето уходило, и студия настаивала на том, чтобы немедленно приступить к работе. Мы выехали на поиск натуры и последующие съемки.

На роль шофера Ванички был приглашен известный всей стране чемпион СССР по боксу Константин Градополов, его партнершей стала актриса Евлалия Ольгина, снимавшаяся ранее вместе с ним и Ольгой Жизневой в фильме Ивана Пырьева «Посторонняя женщина». А Ольга Рудольфовна Герц была у нас ассистентом режиссера и вместе с другими актерами охотно снималась в массовых сценах.

По инициативе Попова «город Отшиб» решили снимать в Угличе. Там было много церквей, и выглядел Углич в двадцатые годы вполне заштатным городом. Правда, жители его совершенно не страдали киноманией, и сниматься в церкви желающих не находилось. Угличане мрачно следили за приготовлением к съемкам.

Одну из церквей мы вынуждены были с помощью плакатов и всевозможных надписей «превратить» в клуб, что, естественно, вызвало среди богомольных горожан протест. Старушки, крестясь, называли нас «богохульниками» и «осквернителями». Дело дошло до того, что в одиночку появляться вечером в городе люди из съемочной группы не рисковали. Но тут пошли бесконечные дожди, и киногруппа, по моему предложению, переехала в Калугу.

<…> Калужане проявили большой интерес к нашей группе и старались помочь нам, чем только могли. От желающих сниматься не было отбоя, и, когда начались съемки на улицах города, во многих учреждениях временно недосчитывались служащих, которые по договоренности с начальством становились «артистами». Со многими калужанами мы тогда просто подружились.

<…>

Но вот, наконец, съемки закончены. Теперь предстояла самая трудная задача — монтаж. Состыковать снятые куски было непросто: сказывался выявленный после проявки брак и отсутствие настоящего сценария. Мы остро ощущали рыхлость драматургического построения, слабую связь основного сюжета борьбы извозчиков с городским автобусом и концовочного анекдота.

Была и еще одна сложность: картина-то немая, и для успеха фильма нам нужны были первоклассные титры. Мы надеялись привлечь к их написанию какого-нибудь интересного писателя. Я подумал о Михаиле Зощенко. Он жил в Ленинграде, но почти каждый месяц бывал в Москве. Я обратился за помощью к Виктору Шкловскому, и тот отправил Зощенко в Ленинград телеграмму с приглашением неофициально поработать в нашем фильме. Михаил

Михайлович ответил согласием (я рассказываю Вам вещи, почти никому не известные — ведь имени Зощенко нет в титрах, он был за штатом нашей группы).

В назначенный день и час я вышел из проходной нашей первой кинофабрики на Житной улице (где когда-то была фабрика знаменитого Ханжонкова), встретить Зощенко. Я представлял, что это будет пожилой, полный человек, с палочкой и с одышкой. И появится он, конечно, с запозданием...

К студии лихо подкатила пролетка извозчика. Из нее легко выпрыгнул худощавый молодой человек в великолепном костюме табачного цвета с ярким галстуком-бабочкой, держа в руке портфель. Я подумал, что это приехал на съемку артист, изображающий иностранца. Мы-то в то время одевались очень просто: толстовка, блуза или рубашка с ремешком.

Я так долго и внимательно рассматривал незнакомца, что он обратил на это внимание и, к моему удивлению, направился прямо ко мне:

— Вы не меня ли ждете? — спросил он меня.

— Нет. Я жду писателя Зощенко.

— Так я и есть Зощенко, к вашим услугам!

Мы разговорились, и я про себя подумал: «Неужели этот элегантный человек возьмется за нашу транспортно-гужевую комедь?»

Пришли в просмотровую. Я показал ему черновой монтаж картины. Михаил Михайлович попросил показать еще раз, что-то записал в свои маленькие голубые листочки, на которых тогда обычно писали письма, почитал сценарий, несколько минут подумал и сказал:

— Что ж, попробуем сочинить надписи к этой оригинальной комедии. Я думаю, дело может получиться. Приеду к вам через три дня, в это же время.

Мы с Поповым не знали, что и думать: уж очень он был деловит и совсем не похож на писателя-юмориста, а скорее — на «детективщика».

Через три дня, в назначенное время Михаил Михайлович приехал — также на лихаче-извозчике, свежий и собранный. В просмотровой он вынул из бокового кармана отутюженного костюма маленькие голубые листочки, исписанные мелким красивым почерком (он и сам был человеком красивым, как по Чехову — и душа, и платье, все у него было отменно), и, глядя на экран, стал читать сочиненные им надписи.

Уже самая первая задавала всей картине комедийную интонацию:

— ИСТОРИЯ ГОРОДА ОТШИБА ТЕРЯЕТСЯ В СЕДОЙ ДРЕВНОСТИ. ВПЕРВЫЕ О НЕМ УПОМИНАЕТСЯ В ЛЕТОПИСЯХ XIII-го ВЕКА. ПОЛОНИЛИ ЕГО ТАТАРЫ, ЖГЛИ ПОЛЯКИ, ПРОИГРЫВАЛ В КАРТЫ ГРИШКА ОТРЕПЬЕВ...

У меня вырвалось восхищенное восклицание: «Ну и ну!», — и я захохотал. Фраза меня совершенно покорила, я был готов подписать к оплате всю его работу, не глядя дальше. То, что он сделал, абсолютно точно совпадало с нашим замыслом. Титры были сочные, острые! Покоренный работой Михаила Михайловича, я не стеснялся высказывать ему свое восхищение в самых высоких эпитетах.

Вторая надпись гласила:

— СЕМЬСОТ ЛЕТ ДРЕМАЛ ГОРОД ОТШИБ ПОД МАЛИНОВЫЕ ЗВОНЫ СВОИХ МНОГОЧИСЛЕННЫХ ЦЕРКВЕЙ. КУПЦЫ ТОРГОВАЛИ. ПОПЫ БЛАГОСЛОВЛЯЛИ. А ПРОЧЕЕ НАСЕЛЕНИЕ СПАЛО, РОЖАЛО И ПОМИРАЛО...

Надписи давали точную и краткую характеристику каждого действующего лица. Судите сами:

— ПЕРВЫЙ В ГОРОДЕ ЛИХАЧ — МИТЯ ПЫЛАЕВ. СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ.

— ЧЕЛОВЕК КРУПНОЙ «ОБЩЕСТВЕННОЙ» НАГРУЗКИ — ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЦЕРКОВНОГО СОВЕТА И ГЛАВНЫЙ ИДЕОЛОГ МЕСТНЫХ ИЗВОЗЧИКОВ...

— И, ТАК СКАЗАТЬ, ИХНИЙ НАСЛЕДНИК СЕНЕЧКА В ПОЛНОМ РАСЦВЕТЕ СВОЕЙ КРАСОТЫ И МОЛОДОСТИ.

В следующий приезд Зощенко в монтажной был и Алексей Дмитриевич. Он с большим уважением относился к Зощенко, и по содержанию титров сделал лишь пару незначительных замечаний. К нашему изумлению, Михаил Михайлович тут же, на наших глазах, сделал по его замечаниям великолепные исправления.

Слушая Зощенко, мы с Поповым буквально катались от смеха по полу. Вот, к примеру, своеобразный манифест извозчиков, тонко цитирующий самый главный идеологический призыв — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»:

— ГОСПОДА ПОСТОЯННЫЕ СЕДОКИ. ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ? БУДЬТЕ ЛЮБЕЗНЫ, НЕ ЕЗДИТЕ НА АВТОБУСЕ. ТО У НИХ БЕНЗИНА НЕ БУДЕТ, ТО ОНИ ВАС ОПРЕДЕЛЕННО В КАНАВУ ВЫТРУСЯТ И ЗАСТАВЯТ ВАШИХ СИРОТОК ПРОЛИВАТЬ СЛЕЗЫ. НЕ МОЖЕТ ТАКОЙ КРУПНЫЙ АППАРАТ ХОДИТЬ ПО НАШИМ СОВЕТСКИМ ПУТЯМ. ГОСПОДА, ПОСТОЯННЫЕ СЕДОКИ, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ. ИЗВИНЯЮСЬ, КОМИТЕТ ИЗВОЗЧИКОВ.

Или реплика руководителя драмкружка:

— ПОСКОЛЬКУ ВЫ СЕЛЬКОР — НАДО ПОМИРАТЬ БОЛЕЕ СОЗНАТЕЛЬНО.

— ОТСТАВИТЬ. УМРИ ЕЩЕ РАЗ.

Бесконечно благодарные Зощенко, мы расстались с ним.

Вскоре фильм наш был готов и пошел на экранах страны. Но такого успеха, как «Два друга, модель и подруга», он уже не имел. Рецензии были не самые лучшие. Нас обвиняли в многотемье, в формализме, в недостаточном отражении классовой борьбы. Но ведь мы намеревались лишь показать комедийными средствами столкновение нового и старого. (Кстати, у публики, даже не подозревавшей об участии в фильме Зощенко, титры вызывали восторг.)

Итак, неизвестный фильм Зощенко! Да ведь это же сенсация! Но как найти доказательства?

Летом 1973 года Каростин дал мне телефон Виктора Борисовича Шкловского, чтобы я мог спросить у него об участии в фильме Зощенко.

Шкловский охотно рассказал мне «о делах давно минувших дней» (восстанавливаю фрагменты нашего диалога по памяти и жалею, что не имел возможности записать и заверить этот рассказ его подписью):

— Да, действительно, Миша Каростин, с которым мы часто встречались на «Совкино», обратился ко мне с такой просьбой, и я, помнится, дал своему старому другу Мише Зощенко в Ленинград немного шутливую телеграмму приблизительно с таким текстом: «МИША ТЧК ЕСТЬ ЛЕВАК ТЧК КРУПНАЯ НЕПРИЯТНОСТЬ ТЧК ТЕЛЕГРАФИРУЙ ПРИЕЗД ТЧК ШКЛОВСКИЙ». Это было весной 1930-го года, по-моему, в марте или апреле. Зощенко, приехав в Москву, спросил меня:

— Витя, я извиняюсь, ну, разве может быть «левак» крупной неприятностью?

Я ему рассказал о просьбе Каростина, дал телефон, и Миша связался с ним. Что там у них получилось, не знаю, но помню, что Зощенко был очень доволен этой своей работой.

Вооружившись свидетельствами М. С. Каростина и В. Б. Шкловского, я в начале 1975 года написал заметку под названием «По следам Великого Немого» и отнес ее редактору «Советской культуры» по отделу кино Льву Александровичу Парфенову. Тот отправил ее на рецензию в Госфильмофонд, откуда получил письменный ответ О. Якубовича, заместителя директора по научной части. В ответе, в частности, говорилось, что «устное свидетельство М. С. Каростина <...> само нуждается в документальном подтверждении».

Протянув мне это письмо, Лев Александрович развел руками:

— С такой рецензией я публиковать вашу статью не имею права, не обижайтесь, мы ведь — газета ЦК КПСС.

Но иного документального подтверждения, кроме записанного мною рассказа М. С. Каростина, у меня не было. Это казалось особенно обидным, поскольку титры «Крупной неприятности», как поймет даже неискушенный читатель, — чистейшей воды Зощенко. Если сопоставить их с произведениями Зощенко примерно тех же лет, отчетливо видны одни и те же приемы построения фразы, обороты и слова. Слова «Ах, пардон, пардон, извиняюсь» и «Что пардон, то пардон, извиняюсь...» из его рассказа «Слабая тара» (1930) явно перекликаются с «манифестом» извозчиков: «Извиняюсь, комитет извозчиков». А фраза «Люди устраивают свою судьбу, женятся, выходят замуж, заботятся о своем личном счастьишке, а некоторые даже жулят и спекулируют» из рассказа «Не надо спекулировать!» стилистически равноценна вводному титру фильма: «СЕМЬСОТ ЛЕТ ДРЕМАЛ ГОРОД ОТШИБ ПОД МАЛИНОВЫЕ ЗВОНЫ СВОИХ МНОГОЧИСЛЕННЫХ ЦЕРКВЕЙ. КУПЦЫ ТОРГОВАЛИ. ПОПЫ БЛАГОСЛОВЛЯЛИ. А ПРОЧЕЕ НАСЕЛЕНИЕ СПАЛО, РОЖАЛО И ПОМИРАЛО...» Мало того, в 1939 году Зощенко написал рассказ «Последняя неприятность», который кажется просто навеянным фильмом «Крупная неприятность».

И все-таки я долгое время надеялся найти документальные свидетельства о неизвестной киноработе Зощенко. Увы, так ничего и не нашел. Но в 2004 году вышла солидная книга Ю. В. Томашевского о Зощенко, важнейшее место в которой занимает раздел «Хронологическая канва жизни и творчества М. М. Зощенко». В этом разделе среди событий 1929 года значится и такое: «Конец года. Пишет титры для комедии «Крупная неприятность» реж. А. Попова (вышла на экран в 1930 г.)[1].

Правда, ссылки на архивные документы там не оказалось. Но разве это так уж существенно? Ведь у меня есть единомышленники, а это значит, что рано или поздно фильм «Крупная неприятность» признают зощенковским — уже безо всяких скидок.

Соловьев В. От краеведения к киноведению, или Неизвестная киноработа М.М. Зощенко // Киноведческие записки. 2005. № 76.


[1] М. Зощенко: жизнь, творчество, судьба. В кн.: Т о м а ш е в с к и й Ю. В. «Литература — производство опасное…». М.: «Индрик», 2004, с. 243

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera