Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов

«Ваш сын и брат»: Конец Утопии

Андрей Шемякин о рубежном для режиссера фильме и переходе из 1960-х в 1970-е.

Поделиться

Если бы фильмография Василия Макаровича Шукшина ограничивалась двумя первыми полнометражными фильмами, он легко уложился бы в образ идеального «культурного героя» нарождавшегося советского «почвенничества». В нем увидели бы художника глубоко гармоничного, дающего отдельному человеку чувство Лада и смысла того мира, куда необходимо этого самого отдельного человека вписать. В этом смысле «Ваш сын и брат» завершает и, по большому счету, исчерпывает 1960-е годы, когда режиссер еще равен своему времени. Вот-вот начнется свободное плавание, точнее поиск новых возможных маршрутов, когда каждая следующая картина — это как бы новое начало. В момент своего появления «Ваш сын и брат» был встречен довольно прохладно. Фильм нес в себе ощущение самоповтора, хотя на смену шукшинской мелодии здесь пришла полифония (в режиссерском мастерстве Шукшин сделал гигантский скачок вперед), — то есть присущая ему мелодия теперь проигрывалась в разных тональностях.

«Ваш сын и брат». Реж. Василий Шукшин. 1966

«Ваш сын и брат» предлагает зрителю идеальную (настаиваю на этом определении) трехчастную структуру. Можно было бы сказать, новеллистическую (как в третьем фильме «Странные люди»), если бы рассказывалось три разных истории, соединенные общим принципом, но нет: история одна, и герой коллективный, где семья Воеводиных — это фабула, а состояние этой семьи — сюжет. В первой части семья как бы (это «как бы» нарастает от эпизода к эпизоду, незаметно, но уже ощутимо) вписана в коллективное целое. Степан, средний сын Ермолая Воеводина, возвратился из мест заключения (никакой политики — дурь одна), по этому поводу устраивается, согласно деревенскому обычаю, пир на весь мир. И долго-долго народ гуляет, пока не появится участковый милиционер, и не поманит Степана, и не пойдет бедолага досиживать еще два года — из-за того, что, поддавшись искушению беззаконной свободой (то бишь волей), сбежал из колонии — подышать родным воздухом. В конце, правда, уже из письма мы узнаем, что, может быть, вольная ему выйдет чуть раньше — через полгода, ведь все свои, авось поймут. В первой части тема задана пластически, через непрерывное, «функциональное» движение перед камерой: в кадре каждый занят своим делом, движение это нарушается только общим планом, в котором простор реки Катунь, на которой глаз отдыхает.

Человек внутри целого. Мудрое смирение перед порядком вещей как способ принятия мира — больше, нежели сам этот мир.

Часть вторая, по контрасту, совершенная дисгармония. Отдельный человек, еще один член семьи Воеводиных, Максим, ищет в городе змеиный яд для матери. Мытарства. Но если в рассказе Шукшина герой приходит в бешенство и вопит: «Я вас всех ненавижу, гадов», — и в этом, так сказать, вывод, мол, довело равнодушие людское и коловращение толп, то в фильме герой произносит эти слова тихо (хотя и на камеру), после чего ему все-таки постараются помочь. И тут внезапное продолжение — брат приходит к брату, и оказывается, есть предыстория: старший, Игнат, сманил младшего в город, но что-то там не складывается. В третьей части в деревню едет уже сам Игнат, навестить родных, и теперь уже нет ни общего космоса как такового, ни отдельного, предоставленного в городе самому себе человека. А есть семья, какая-никакая, где у каждого брата и сына (выясняется, что есть и четвертый, Василий) свой закон жизни. (Да только как их соотнести?) Лишь немая Верка, их сестра, радуется всем и всему, как новому платью — гостинцу, из города привезенному невесткой, женой старшего брата. Одета она, конечно, слишком уж по-современному, но ничего, сойдет.

«Ваш сын и брат». Реж. Василий Шукшин. 1966

И все вроде бы хорошо, даже шебутной Степан (стушевавшийся Леонид Куравлев) со временем домой вернется, но что-то не так: старший отказывается мериться силой с младшим, хотя отец на этом настаивает. И в этой шутливой уклончивости — знак тревоги, предвестие перемен. Эти знаки расставлены по всему фильму. Он и начинается с ледохода, точнее с финальной фазы его, когда льдины плывут уже по отдельности и тают в воде (именно так их снимает виртуозная камера Валерия Гинзбурга). С первой картины хрущевской оттепели, «Возвращение Василия Бортникова» Всеволода Пудовкина, ледоход означал политическое и социальное обновление. Финал фильма «Ваш сын и брат» отчетливо маркирует завершение этой бурной эпохи. В кадре полноводная бурная река. Оттепель закончилась, начинается жизнь, которую автор застает в пору тихого кризиса, переживаемого гармонически. Хотя пока еще есть земля под ногами. И есть куда возвращаться.

По ходу сдачи картины у Шукшина, как отмечает его биограф, Алексей Варламов, впервые возникают проблемы с цензурой. Эта картина говорит не только о конце Оттепели, но и обещает конец Утопии — счастливого и гармоничного мира, откуда невозвратимо уходит Общий Закон Бытия.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera