Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов

Странные люди

Люди:
Поделиться

Общее место: непросто различить Шукшина-писателя и Шукшина-режиссера, Шукшина-человека и Шукшина-артиста. Мир — един и человек — един, и Василий Макарович, как никто, может быть, утвердил правомочность этого суждения.

Человек прежде всего един с именем, при рождении данным. Имя прирастает отчеством и фамилией, обретает трехчастное единство. Вот я — аз есьм, отчество — корневище и фамилия — то, что передам в будущее. Васька, деревенский пацан из «тридевятьземельсибири», безотцовщина, стяжал эту троицу, священное право называться полным человеческим именем: Василием Макаровичем Шукшиным. И в этом замечании нет ни подобострастной пошлости, ни лживой фигуры речи, потому что известно, слишком хорошо известно, чего стоило имяреку выстрадать эту полноту имени, то есть полноту себя самого.

«Живет такой парень». Реж. Василий Шукшин. 1964

Меж тем большинство героев Шукшина ходят под именами усеченными или того гаже — под прозвищами. Хваткий ли на словцо односельчанин окрестил мимоходом, супруга ли в сердцах нарекла «чудиком», так оно и пошло. А он не чудик, а Василий Егорович Князев, и «было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал стать шпионом». Трудно не заметить созвучия ФИО «чудика» с ФИО авторским. Имена и фамилии шукшинских героев, конечно, неслучайны. Многие из них повторяются. В частности, фамилию Князев носит также автор научных трудов в новелле «Штрихи к портрету».

Другим героям повезло значительно меньше. В рассказе «Дебил» жена называет мужа «дебилом» не в сердцах, а буднично — прижилось. Почему, спрашивается, «дебилом»? Непонятно. Однако ж вот так. Но у «дебила» есть имя — благородное, можно сказать, артистическое: Анатолий Яковлев. Немудрено, что человеку с таким именем и фамилией восхотелось купить красивую шляпу, зная наверняка, что «не поймут». «В гробу я вас всех видел. В белых тапочках», — так отвечает Анатолий, напившись речной воды из красивой шляпы. И снова мы видим не деревенского фрика, а человека, вполне заслуживающего уважения, хотя б и номинального, то есть буквально — называться собственным именем и покрывать голову красивой шляпой.

Странных людей недолюбливают. В лучшем случае чудачество видится блажью временной; надо вразумить товарища строгим внушением, и он, глядишь, оправится, дурь из себя выбьет и заживет, как раньше: без шляп, микроскопов, вечных двигателей, субботних бань и прочего.

В худшем же, то есть в рассуждении странности хронической, закоренелой, «чудик» может представить опасность для общества умниц. Умница — очень шукшинское слово и очень неоднозначное. В шукшинских текстах нет матерных слов — изредка встречается лишь «долбо...» с многоточием, — но это лишь на первый взгляд. Функцию мата в говорении восполняет ласкательное уменьшение имен и предметов. Суффикс, названный уменьшительно-ласкательным, зачастую звучит, как уничижительно-насмешливый. Хамский суффикс. Подлый суффикс. Язвительный «дурачок» может ужалить куда больнее, чем восклицательный «дурак!». И Шукшин очень остро чувствовал это хамское качество жизни, не вообще жизни, а того общежития, которое люди наладили меж собой, что в городе, что на селе.

«Странные люди». Реж. Василий Шукшин. 1969

Так что суффикс не виноват. Виноваты люди, свалявшие собственную жизнь в унылую мотню. Им бисер тошен. С глаз его долой, мелочь эту разноцветистую. Но она проступает, как внезапная сыпь на коже, нежданно-негаданно, у людей, на которых никогда и не подумаешь. Все дело, верно, в том, что огонь может вспыхнуть в любой душе, и душа вдруг зашевелится, заворочается, захрустит наваленной поверх ветошью, запросится наружу, как по весне медведь из берлоги. Или вдруг напомнит о себе болью тихой, заноет ласково в банный день, как у Алеши Бесконвойного, воспарит высоко-высоко, оглядит все от края до края и обратно в клетку грудную воротится. Шевеление души человеческой производит дурное впечатление на ближних, тревожит их сон, они всеми силами стараются прекратить эти шевеления, угомонить, осечь, осмеять, «вернуть с небес на землю».

Очень важна эта мысль Шукшина о невыносимом хамстве жизни по отношению — нет, не к маленькому — а к сознательно уменьшенному человеку, низведенному до «человечишки» с fix idea. Нередко носителями хамского начала становятся жены героев, этакие собирательные Нюры Заполошные — с одной стороны. С другой — налегает общественное бессознательное, выраженное у Шукшина в председательских фигурах. Эти обращаются строго по фамилии и нравоучительно вразумляют «чудящего».

Человеку же надо вроде бы совсем немного. Всего-то, может быть, один день для бани (Алеша Бесконвойный), и ту хотят отобрать. Все хотят отобрать: имя, баню, день субботний. Все.

И от жизни такой бежать бы бегом, но только куда от нее убежишь? Сам Шукшин мечтал всего лишь о комнате с письменным столом. Чтобы ручка шариковая, да тетрадь за три копейки — и все, больше ничего не надо. Но жизнь требует суеты и трепа, гадких мелочей и унизительных повинностей, отбирающих уйму сил и времени. С жизнью так нельзя, чтобы ограничиться малым и остаться целым. Она, сука, отберет все. «Сука» — тоже шукшинское слово, литературный предел грубости, который он мог позволить. Да. Именно так. Именно сука и «долбо...» с исчерпывающим многоточием.

«Чудик», то есть «человек чудящий», чужд всем. «Все», кто б они ни были, хоть деревенские мужички за портвейном в клубе, хоть городские модники-интеллектуалы за тем же портвейном на квартире у какого-нибудь дяди. Какая разница? И там, и там странных людей недолюбливают. От человека требуют исполнять «долг окружающего»: нравиться окружающим и быть предсказуемым для окружающих. Не только в делах, но и в самих мыслях. Если не хочешь нравиться, не желаешь влиться в дружное сомыслие — пошел вон. Гуляй, Вася. Потому «человек чудящий» или «странный человек» — это, конечно, человек без места, странник, «праздно шатающийся».

Ходить «вообще», оказывается, грешно. Правильно идти куда-нибудь: на работу, в колхоз, к цели. А ходить «просто так» — уже само по себе занятие подозрительное.

Этак он еще находит чего-нибудь, надумает, насочиняет. Все странствия такого рода приводят на обочину. И тут, на обочине, люди обретают имена человеческие. Не Саня, но Александр. Не Филя, а Филипп. Умирает человек. Человек умер. А что жизнь? Жизнь хамская. У нее на все словцо да пословица: «умер за сим и х... с ним». Жизнь, сволочь, всегда продолжается.

— А кто умер-то?

— Да Саня Залетный...

— А...

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera