Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
«Театр вы большой и драматический»
Товстоногов о работе с Шукшиным

Поводом для этих кратких заметок послужило последнее интервью Василия Шушкшина, данное им журналисту Григорию Цитриняку («Литературная газета» от 13 ноября 1974 года — «Василий Шукшин: последние разговоры...»), где он, в частности, сказал:

«Я вот только одно заметил, что зрительское самочувствие в театре и в кинематографе — разные вещи. Вот в чем разница — мне эту мысль Товстоногов подсказал: читая книгу или сидя в кинотеатре, читатель и зритель присутствуют при том, что когда-то случилось и зафиксировано. Более или менее точно, правдиво, талантливо, гениально — как хотите, но — зафиксировано, то есть когда-то было. А сидя в театре, зритель как бы является свидетелем происходящего сейчас. Это великая штука — сейчас. Вообще, у меня к театру поменялось отношение.

Опять же, будучи учеником Михаиле Ильича Ромма, ниспровергателя театра, я был тоже заражен этими мыслями. И в общем, поджидал минуту, когда театр скончается вовсе — засмеялся Шукшин, — а он не кончается, а, напротив, набирает силу.

Он вышагнул перед, кстати говоря. Наш театр сейчас активнее и интереснее нашего кинематографа — вот что я совершенно отчетливо понял. Не знаю, почему так.

Мне казалось, что театр — менее гибкое, более громоздкое, чем кино, какое-то неповоротливое искусство, а оно, оказалось, вышагнуло вперед и уже копается в вопросах, которые кинематограф пока еще не одолел».

Раз Василий Макарович сказал это, я могу себе позволить рассказать о наших встречах...

Мое знакомство с Василием Шукшиным — на первых порах, как говорят, шапочное — началось с того, что перед несколькими последними своими фильмами он систематически появлялся в Большом драматическом театре — подбирать актеров. Естественно, что и на спектаклях бывал. Само собой разумеется, что чем дальше, тем больше мы с ним разговаривали...

Тут открылась одна интересная деталь: учитель его по ВГИКу Михаил Ильич Ромм — кстати, горячо любимый Шукшиным, — был убежден в том, что кино — искусство будущего, чего нельзя сказать о театре. Шукшин же, познакомившись ближе с театром, почувствовал, что сцена обладает огромной притягательной силой и особой магией, и ощутил специфические, только ей присущие средства воздействия, которые делают искусство театра неувядаемым и ни на что другое не похожим.

К этой мысли он пришел сам — никто у нас ничего подобного ему не внушал, никто не агитировал за сцену. Повторяю, вначале он так и не думал просто ходил на наши спектакли, смотрел, разговаривал с актерами, со мной, слушал, размышлял...

А потом я стал свидетелем того, как Василий Макарович, что называется, загорелся захотел писать для театра. И вскоре принес пьесу «Энергичные люди», которая всем нам сразу очень понравилась...

Здесь надо прямо сказать: мы гордимся тем, что именно Большой драматический театр изменил отношение Шукшина к театру, который стал в его жизни третьим «китом» — вровень с двумя другими: литературой и кинематографом. Не оборвись жизнь Василия Макаровича так рано, кто знает...

Я попросил Шукшина прочитать «Энергичных людей» труппе. В назначенный день он пришел, пожал всем руки, поднялся на сцену репетиционного зала, сел за столик, попросил кофе и, к слову, в продолжение всей читки пил крепчайший растворимый кофе. В самом начале Василий Макарович сказал:
— Так, маленько я волнуюсь... Театр вы большой и драматический...
Волновался Шукшин ужасно, но прочел удивительно — со свойственным ему серьезом и юмором, и актеры просто покатывались от хохота. Смех вызывал не только сам текст: не меньшую реакцию вызывали и ремарки, полные авторского иронического отношения к происходящему. Тут меня осенила идея: оставить голос Шукшина в спектакле, чтобы автор как бы сам комментировал и объяснял происходящее. Toгда я попросил его специально записаться, и он сразу согласился. 

Василий Макарович приехал недели за полторы до выпуска спектакля, и мы с ним начали эту работу. Тут я столкнулся с ним уже как с актером.

Надо сказать, что на запись на магнитную ленту, не такую большую по времени, мы потратили много часов, потому что его мера требовательности к своей работе была очень высока. Часто он говорил:

— Нет, то, о чем мы говорили, не получилось, давайте еще раз...

Словом, я получал огромное удовольствие от совместной работы. К тому же было интересно наблюдать, как Шукшин-актер периодически вмешивался в работу Шукшина-драматурга и импровизировал на ходу. Например, в конце у автора была длинная реплика; когда дошли до нее, Василий Макарович сказал:

— А здесь попробую-ка я просто присвистнуть, — убрал тексти «просто» присвистнул.

Мы работали тогда часов девять подряд и вышли из студии почти без сил, но задачу выполнили: «Энергичных людей» на сцене БДТ комментирует автор. Спектакль жив, и голос Шукшина звучит и сегодня...

Весьма интересными оказались репетиции, на которых присутствовал Василий Макарович: для меня он явился своеобразным радаром. Глядя на него, можно было точно сказать, как играет артист. Дело в том, что на репетициях, слыша сочиненный им текст, Шукшин воспринимал его так, как будто слова родились только что и автор их — актер на сцене. Скажем, он хохотал над собственной репризой, которую знал наизусть, когда артист играл с полной мерой органики. Если же исполнение было неживым, не возникало, как свое, Шукшин оставался мрачным. По нему, повторяю, можно было видеть абсолютно точно, что получалось, а что не получалось на сцене...

Любопытная деталь: на одной из репетиций Шукшин обратился к заведующей литературной частью БДТ Дине Морисовне Шварц:

— У вас нет бумажки — мне записывать?
— Вот, пожалуйста, блокнот, — ответила Дина Морисовна.
— А вы?
— Ну, раз автор записывает, то мне уж не обязательно...

Среди записей, сделанных Шукшиным 18 июня 1974 года в блокноте Шварц, есть, например, такая: «Юрский — похохатывает — славно»...

На обсуждении спектакля после премьеры Василий Макарович сказал, что именно БДТ заставил его поверить в возможности театра, что теперь он собирается много писать для сцены и следующую пьесу отдаст, конечно, только Большому драматическому. Так началась наша дружба. К сожалению, она не имела продолжения — через несколько месяцев Василия Шукшина не стало...

В театральных институтах есть особая форма обучения молодых актеров и режиссеров: «работа над отрывками»; она состоит в том, что в учебных целях инсценируются какие-то, обычно прозаические, отрывки, которые играют студенты. Раньше я привлекал с этой целью, как правило, рассказы Чехова, потому что они обладают главным для такого рода педагогических материалов — неукоснительно точной логикой человеческих взаимоотношений и удивительной правдой чувств. Но эти характерные особенности чеховского письма свойственны и шукшинским рассказам. К тому же почти все они построены на диалоге, а значит, легко инсценируются. И еще: подкупают очень высокие нравственные критерии прозы Шукшина, который, кстати, никогда не опускается до примитивной морали, до проповедей типа «черное — белое».

Вот, скажем, говорят два человека: один — рачительный хозяин, другой — бездельник. Вроде бы. Но не все так просто, как кажется на первый взгляд, потому что отношение к жизни того, кого мы вначале приняли за бездельника, оказывается поэтическим; а рачительный хозяин предстает прагматиком, человеком ограниченным.

Эти отрывки — прекрасный материал для педагогической работы, для занятий с режиссерами (я работаю с ними), которые должны понять, насколько может быть высока нравственная позиция автора художественного произведения — естественно, и постановщика спектакля...

Василий Макарович не был очень уж разговорчив, скорее — молчалив. Но зато насколько возрастала ценность того, что он, бывало, скажет, потому что Шукшин никогда не говорил спроста.

Он обладал природным, я бы сказал, врожденным демократизмом — в высшем смысле этого слова. Если так можно выразиться, Шукшин был внешне простым человеком, наделенным огромной интеллектуальной силой,— я говорю не о таланте, а просто о человеческих проявлениях.

Я вспоминаю работу с актером Олегом Борисовым над образом Мелехова в спектакле по роману Шолохова «Тихий Дон». Мелехов, как известно, не очень грамотен и, несмотря на это, способен мыслить, так сказать, глобально. У нас даже был такой рабочий термин: для себя мы называли Мелехова «казачьим Гамлетом». Но, кроме того, я приводил Борисову в пример еще и Шукшина, который, будучи по происхождению крестьянином и интеллигентом в первом поколении, в то же время обладал способностью интеллектуально, философски мыслить, охватывать и сопоставлять самые разные явления и события.

Первая же пьеса Шукшина показала, что он обладал врожденным чувством сцены. Правды ради надо сказать, что «Энергичные люди» в общем, сценический фельетон, в нем Шукшин не достиг глубины собственной прозы. Мы надеялись, что «Энергичные люди» только первый камень, заложенный в основание, а само здание театральной драматургии Шукшина будет построено позже. Мы знали, что Василий Макарович поздно начал писать для театра, и надеялись...

Товстоногов Г. Голос Шукшина // О Шукшине. Экран и жизнь. Сб. М., 1979.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera