Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Пейзажи человеческой души»
Валерий Фомин о «Печках-лавочках»

...Колхозный тракторист Иван Расторгуев, вдоволь насидевшись за время отпуска на жесткой гальке крымского курорта и изрядно поустав от дорожной суеты, вернувшись к себе в деревню, первым делом присел на родимую землю. Присел с явным облегчением и нескрываемым блаженством. А потом, минуту поразмыслив, хитровато глянул прямо в зрительный зал и чистосердечно признался: «Ну, все... конец, ребята!»

Этим возвращением героя в деревню несколько вроде бы неожиданно — без глубокомысленного подведения итогов и предъявления зрителю прописной морали заканчивается фильм Василия Шукшина «Печки-лавочки». А начинается он соответственно проводами героя в дальнюю путь-дорогу: за ударную работу на колхозной ниве Иван Расторгуев получил путевку в черноморский санаторий и вместе с женой своей, дояркой Нюрой, отправился к лучезарным берегам. Хотел еще детишек с собой прихватить, да люди, знающие толк в жизни, слава богу, вовремя отсоветовали...

В промежутке между двумя этими крайними точками сюжета — отъездом и приездом — и развиваются все события фильма. И все, что в нем происходит — забавные недоразумения, приятные и неприятные приключения Ивана и его жены, их встречи с разными людьми, — происходит в дороге, в пути. Шукшин предлагает нам многократно использованный и литературой и кинематографом сюжетный ход — путешествие героя.

Но путешествие, в которое отправляет нас режиссер Шукшин (он же автор сценария и исполнитель главной роли) вместе со своим героем, оказывается, вопреки сюжетному шаблону, весьма и весьма необычным.

Поезд везет Ивана Расторгуева из глухой алтайской деревни в солнечный Крым практически через всю страну. Но истинный маршрут этого фильма-путешествия совсем иной: все мы вслед за автором углубляемся и углубляемся в дебри человеческой души.

Не случайно в фильме практически нет пейзажа. Кажется, лишь однажды в качестве монтажной перебивки мелькает на экране какой-то хилый перелесок, да еще раз за все время столь долгой поездки Иван по просьбе соседа-пассажира выглянет в окошко поезда и прочитает название станции. Это не значит, что герой, впервые вырвавшийся так далеко от дома, совсем нелюбопытен и не хочет увидеть пейзажи Сибири, могучие хребты Урала и красавицу Волгу, которую он обязательно должен переехать через железнодорожный мост под Казанью или Горьким.

Так нужно самому Шукшину.

«Хотите увидеть тайгу, просторы Западной Сибири, панораму Свердловска, муравейники дачного Подмосковья? — как бы предупреждает наше недоумение Шукшин. — Но зачем? Ведь я могу показать и куда более что интересное, невиданное...».

И действительно показывает!

Кадр за кадром он разворачивает перед нами самые, наверное, невероятные, самые загадочные и неописуемые картины — пейзажи человеческой души. Тут во всю ширь распахиваются свои размышляющие дали, предстают взору бурные водопады чувств, глухой, таежный бурелом в некоторых поступках героя и его же прелюбопытнейшие размышления о жизни. Как автор сценария, как режиссер фильма и как, наконец, исполнитель главной роли, Шукшин без устали поворачивает к нам своего героя то одной, то другой стороной, и кажется, что уже и целого фильма не хватит, чтобы до конца рассмотреть столь диковинный и незаурядный характер.

Именно этот на поверку столь неординарный представитель нынешней колхозной деревни и стоит в центре фильма — о нем «Печки-лавочки». Конечно, есть тут и другие заметные герои, но каждый новый персонаж появляется на экране не столько для того, чтобы «себя показать», сколько — на Ивана посмотреть. А заодно и зрителя заставить взглянуть на главного героя с какой- то новой, чаще всего неожиданной стороны.

Вот первый попутчик Ивана — командировочный из города, человек «нагловатый, снисходительный, с легкой насмешечкой в глазу», как сказано в сценарии. Его назидательный тон, ядовитые ухмылочки Ивану сразу же пришлись не по душе и на ехидно заданный вопрос: «Куда едем?» — Иван «отбривает» не менее ехидно:

— Куда? На Кудыкину гору. Слыхали такую? Там новый курорт построили. Вот туда я первый и смазал лыжи.

От такого ответа нагловатый попутчик заводится с пол-оборота:

— Ты эти свои деревенские замашки брось, раз уж в город подался!

— А вы мне не тыкайте! Я вам не кум...

Дальше-больше. И когда командировочный грозит ссадить Ивана с поезда, тот за словом в карман тоже не лезет и выстреливает уже совсем нечто диковинное:

— Профурсетка в штанах! Ссадит он меня... Сам слезешь! Спрыгнешь! И по шпалам, по шпалам...

Но вот другой попутчик — «конструктор по железной дороге с авиационным уклоном». Человек усталый, вконец замотанный своей «нервной работой», он тем не менее еще способен на широкий жест — подарил Нюре нейлоновую кофточку, Ивана коньячком угостил — и вот уже не узнать нашего героя! От коньяка ли, от теплоты душевной, проявленной новым попутчиком, Иван мгновенно оттаял и всю душу свою нараспашку раскрыл — ударился в лирику, в раздумье о трудоднях и проблемах зарплаты в колхозе.

Конструктор, как вскоре выяснилось, оказался жуликом, кофточка — ворованной. И обжегшись на молоке, Иван теперь уж и на воду дует. Прилив подозрительности столь силен, что и очередного попутчика — старого, уважаемого профессора, специалиста по фольклору, — Иван принимает за вора.

— Чаем будет угощать, не бери, — инструктирует Иван жену. — Может подсыпать снотворного. Сиди помалкивай! Мол, мы деревенские — люди темные... Спать будем по очереди... Проверь деньги!

Сбитый с толку прохладным приемом профессор пытается все-таки наладить разговор с Иваном.

— Как там в деревне? Я вот съездил — показалось, что вроде веселей там стало. Люди как-то веселей смотреть стали...

— Что вы! Иной раз прямо не знаешь, куда деваться от веселья... Просто, знаете, целая улица — как начнет хохотать, ну, спасу нет. Пожарными машинами отливают. Да и сам, бывает, встанешь утром — еще даже не позавтракал, а уж смех берет. Креписся-креписся, ну, никак. Смешно! Иной раз вот так до полдня и прохохочешь. Но как весело! — гнет свою линию Иван, которого после приключения с «конструктором» простым задушевным разговором сразу и не возьмешь.

И так — до конца фильма. Каждый новый человек, встретившийся Ивану, словно нажимает на новый клавиш в его душе, и он, соответственно, поворачивается к своему очередному собеседнику какой-то иной стороной. Обидчивый, легко ранимый человек и отчаянный задира, незаурядный мастер подначки, трезвый мыслитель и наивный простак, тихий скромняга и невероятный хвастун, передовик колхозной пашни и забубенный гуляка — это не разные люди, а все тот же Иван Расторгуев в бесконечных трансформациях и «перескоках» своего непростого характера.

К изображению подобных «странных» характеров Шукшин, конечно же, обращается не впервые. И, может быть, кому-то может даже показаться, что в «Печках-лавочках» режиссер «буксует», повторяя свои прежние работы и выдавая очередной дубль из нескончаемой серии все тех же «чудиков» и «странных людей».

Это не так. И «Печки-лавочки», оставаясь как будто в русле прежних поисков Шукшина, свидетельствуют в то же время о том, что в его творчестве назревает резкий и решительный перелом. Да, тип персонажа, выведенный в этом фильме, действительно не нов для Шукшина. Новым стало его отношение к своему герою. Изменилась и точка зрения на героя. Иной стала дистанция между автором и его персонажем.

В своих ранних литературных и экранных работах Шукшин, живописуя парадоксальные, неожиданные поступки героев, сам как бы оказывался под гипнозом их власти. Пункт авторского наблюдения за судьбой героя находился как бы в нем самом. Оттуда — из самых потаенных глубин души, охваченной смятением, бурлением противоречивых чувств, и вел Шукшин свои прямые репортажи о трудных, подчас изломанных судьбах мечущихся по жизни героев. Эти репортажи потрясали прежде всего своей эмоциональностью, жестокой правдой в изображении заведомо нелогичных и необъяснимых с позиции здравого рассудка поступков. Можно, однако, предположить, что со временем Шукшин сам стал ощущать некоторую ограниченность подобного метода работы: близость к герою, растворение в нем авторской точки зрения давало счастливую возможность с максимальной правдой воспроизвести метания страждущей души, но зато не всегда позволяло понять судьбу героя, трезво взглянуть на нее еще как бы и со стороны.

В «Печках-лавочках» Шукшин по-прежнему верен своему герою, активно сопереживает ему, но, пожалуй, впервые в своих экранных работах он выходит из-под власти персонажа и трезво наблюдает за его поступками. Живописуя игру сложного характера, он одновременно исследует его. Авторское отношение к герою лишается однозначности — Шукшин влюбленно смотрит на своего Ивана Расторгуева, восхищается им и тут же довольно беспощадно казнит его за очевидные промахи и свойственные этому характеру слабости, он поднимает своего героя на пьедестал и тут же сталкивает его оттуда, осыпая градом иронических насмешек.

«Печки-лавочки» — фильм одного героя, одного характера. В этом его сила, его значительность, его обаяние. Шукшин — отличнейший актер и мудрый писатель — прекрасно понимает, что можно бесконечно показывать все новые и новые грани своего персонажа, наслаивая черты одну на другую, но по-настоящему вскрыть характер, увидеть неповторимую личность можно только с помощью «чего-то». И он так и поступает, подсаживая к герою разных попутчиков, которые — каждый по-своему — «раскалывают» Ивана на соответственные разговоры и поступки. Но в галерее вагонных попутчиков Ивана, и прочих встретившихся на его пути ему людей далеко не все образы выписаны равноценно.

Интересен командировочный — жлоб, рядящийся в интеллигента, в повадках которого узнаешь фигуру весьма распространенную.

По-своему неповторим и оригинален «железнодорожный конструктор». Тут проглядывает такая самобытная личность, такая интересная судьба, что впору про нее, а не про передовика трудовой вахты Ивана Расторгуева снимать фильм.

А вот пожилой профессор, его друзья и члены семейства, студенты, санаторный врач —все это фигуры куда более плоские, хлипкие. Тут многое Шукшиным не дописано, не договорено, «не дожато». И с появлением этих персонажей фильм сразу теряет в остроте, в проблемности. Мгновенно бледнеет рядом с ними и характер самого Ивана, у фильма появляются «воздушные подушки».

Почему же это произошло?

Наивно думать, что тут Шукшину-сценаристу просто не хватило «пороху» — запаса жизненных впечатлений, мыслей, понимания истинных современных проблем, чтобы с одинаковой силой выписать характеры всех персонажей фильма, наполнить их реалиями и острыми конфликтами. Берусь утверждать это столь уверенно хотя бы потому, что одновременно с «Печками-лавочками» вышла из печати новая книга Шукшина — «Характеры». И тут, в книге, что ни рассказ — то целый огромный пласт жизни, еще мало исследованный нашим искусством, что ни персонаж — то колоритнейший характер, сам собой заявляющий острейшую жизненную проблему.

И можно представить, какие бы полетели искры, какой остроты пошел бы разговор о жизни, подсади Шукшин иных из этих персонажей книги «Характеры» или им подобных в одно купе к Ивану Расторгуеву. Тут бы и характер самого Ивана открылся куда полнее, глубже, проблемнее, а значит, и тот разговор о жизни, который столь живо начат в «Печках-лавочках», привел бы нас к еще более глубоким и весомым итогам.

Шукшин этого не сделал.

Спрашивается: почему?

Может, Шукшин не сообразил, не догадался, что герою фильма по пути с героями книги? Вряд ли...

Может быть, ему просто не хватило чисто кинематографического мастерства, опыта, чтобы вылепить все характеры с той же силой; что и в литературном сборнике? Тоже нет! «Печки-лавочки» — лучший на сей день фильм Шукшина, практически безупречный по части самой режиссуры. И уж если так думать, то ведь хватило же опыта и мастерства на образ самого Ивана. Почему же на других не хватило?

Сопоставление книги «Характеры» с фильмом «Печки-лавочки» может, вероятно, навести на мысль о том, что в последние годы Шукшин все больше уходит из кинематографа в литературу. «Уходит», конечно, не в буквальном смысле: он продолжает работать с прежней интенсивностью, пишет сценарии, ставит фильмы, снимается сам в качестве актера.

«Уходит» — значит реализует все свои самые глубокие, волнующие замыслы сначала в литературе. Ей он в первую очередь доверяет сокровенные мысли и новые жизненные впечатления.

Я не думаю, что Шукшин разлюбил кинематограф, разочаровался в его возможностях. В другом, наверное, дело. Положение Шукшина в кинематографе в чем-то, наверное, все же напоминает состояние его героя Ивана Расторгуева в Крыму. Вроде и жутко тут интересно, соблазны всякие и в то же время как-то чуть-чуть не по себе: море очень красивое, но сидеть в теснотище, да еще на гальке — не самое большое удовольствие. Колется она, жесткая какая-то. То ли дело у себя дома на алтайской землице сидеть — пухом кажется! И приволье какое... Опять же на ноги никто не наступает.

Вот так же, наверное, привольно Шукшину в литературе.

И все-таки не хочется верить в версию «ухода» Шукшина в литературу. Может, это и справедливая версия, но версия-однодневка, верная и справедливая только для одного этапа. Шукшин не засидится долго в прозе, как бы привольно ему там не было. Ведь по «происхождению», по образованию он кинематографист чистых кровей, и экранные «гены» обязательно напомнят о себе. И потому можно не сомневаться, что он не только не оставит кино, подобно своему герою, бросив на прощание: «Ну все... конец, ребята!» — но и по-настоящему вернется в него. И именно экрану доверит самый дорогой, самый выстраданный свой замысел.

Может, уже в следующем фильме произойдет это.

Только бы вот на этой дороге к экрану, как и Ивану Расторгуеву в его дальнем путешествии, побольше попадалось Шукшину хороших, доброжелательных людей. А вот всяких не слишком интеллигентных любителей изречь: «Ты эти свои деревенские замашки брось!» — чтобы совсем не попадалось...

Фомин В. Дома и в гостях («Печки-лавочки») // Экран 1973-1974. М.: Искусство. 1975. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera