Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«До болезненности стеснительный»
Леонид Куравлев об учебе Шукшина во ВГИКе

Летом 1960 года мне позвонила ассистент режиссера и пригласила приехать на «Мосфильм» в киногруппу «Из Лебяжьего сообщают». Вот тогда-то я впервые сказал Василию Макаровичу Шукшину «здрасьте», войдя в его кабинет. Вошел — и вспомнил... Мы оба кончали ВГИК в том же, 1960-м, году. Он учился на режиссерском факультете, а я — на актерском. За годы учебы по сюжету студенческой жизни я имел изобильное количество встреч с разными людьми, многие из которых просто забылись. Но, взглянув на Шукшина, я сразу вспомнил, что видел его за все время учебы лишь дважды — мелькнул он как-то в фойе института. Не странно ли, что он запомнился?

Но дело в том, что Шукшина в те годы из толпы студентов резко выделяла прежде всего необычная одежда; если так можно выразиться, непокладистость ее мгновенно оставляла ощущение вызова: одет он был необычно и строго — гимнастерка, галифе, сапоги. Это в киноинституте-то! Василий Макарович был худ, чуть сутулился, ходил неторопливо, в то же время — бодро, деловито; взгляд его упирался в землю.

Парадоксально на первый взгляд, что, будучи по натуре своей общительным, Шукшин производил впечатление человека нелюдимого. Однако причина проста: он был до болезненности стеснительным человеком.

Не так давно один из критиков писал, что Шукшин во ВГИКе поначалу чувствовал себя парией, и то была правда.

Ему казалось, что сюда пришли люди из каких-то иных сфер, чем он, уроженец села Сростки на Алтае. Что одним своим появлением во ВГИКе он вносит кричащий диссонанс в какие-то давным-давно сложившиеся традиции. Что представляет из себя белую ворону. И т.д.

Все это он ощущал отчетливо — вне всякого сомнения. Отсюда и стеснительность — до болезненности, до судорог, я бы сказал.

Порой отношение окружающих к нему только укрепляло Шукшина-студента в этом его мнении. Вспомнить хотя бы шутливый вопрос, который задал ему на вступительных экзаменах Н. П. Охлопков:

— Слышь, земляк, где сейчас Виссарион Григорьевич Белинский работает?..

— Критик-то который? — растерялся Шукшин.

— Ну да, критик-то.

— Дак он вроде помер уже...

Стало быть, подобное впечатление Василий Макарович производил не только на меня, — он оказался нетипичным даже среди понаехавших отовсюду абитуриентов режиссерской мастерской М. И. Ромма. И Охлопков, видимо, это хорошо почувствовал, если задал такой вопрос. <...>

«Из Лебяжьего сообщают» — дипломная работа Василия Макаровича, двухчастевка; ее после смерти Шукшина показывали в «Иллюзионе». Люди, любящие Василия Макаровича, могли увидеть и понять истоки его творческого пути. То было брошенное в кинематографическую ниву семя, из которого потом высоко взметнутся сильные побеги: Шукшин-писатель, Шукшин-режиссер, Шукшин-актер, поскольку он выступил как автор сценария, режиссер и актер.

В фильме я играл Сеню Громова — механизатора, мечущегося по всему району в горячую пору страды в поисках дефицитного коленчатого вала. По сути, Сеня Громов — эскиз к будущей роли Пашки Колокольникова из фильма «Живет такой парень»: наивный, никогда не унывающий, сообразительный, общительный, добрый. Сеня, как и Пашка, заикается, только, в отличие от своего более счастливого наследника, заикается натужно, так что в конце концов бросает фразу на полпути, не договорив, и в бессильной досаде машет рукой — мол, и так ясно, о чем речь.

Сене Громову я навек благодарен за то, что он познакомил меня с Василием Макаровичем Шукшиным.

А когда был написан «Живет такой парень», каким-то образом стало известно, что сценарий удался и главная роль в нем — очень и очень хорошая. Я знаю немало актеров, ныне известных, которые хотели сыграть Пашку Колокольникова. Но опять он же, Сеня Громов, «виноват» в том, что поиск исполнителя роли Колокольникова, в общем-то, и не начинался, — задумывая картину, Василий Макарович уже имел в виду меня...

Мы очень много тогда репетировали, изобретали, фантазировали, шутили, смеялись, постоянно обыгрывали заикание Пашки — и упустили тот момент, когда нужно идти в павильон и снимать кинопробу. Произошло то, что хорошо известно в театре и кинематографе: мы зарепетировали роль. Как говорят в спорте, я перевалил за пик формы и начал «снижаться». Один раз я даже сказал Шукшину:

— Я так устал от Пашки, что если б встретил его, то убил.

По этой причине, когда состоялись кинопробы, художественный совет Студии имени М. Горького во главе с С. А. Герасимовым нас, мягко выражаясь, не похвалил. Было сказано:

— Очень слабо, вяло и неинтересно.

Сергей Аполлинариевич спросил Шукшина:

— Веришь этому актеру?

— Верю! —ответил Василий Макарович.

— Ну, тогда снимай. Только учти: по первой картине будут судить о тебе как о режиссере.

Так я попал на роль... <…>

Куравлев Л. Как березы… // О Шукшине. Экран и жизнь. М.: Искусство. 1979.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera