Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Киты, или как мы приобщались к искусству»
Вступительная работа во ВГИК

2 группа. Шукшин Василий Макарович

№ 70

Вестибюль ВГИКа. Лето. Настоящие дни[1].

Киты, или как мы приобщались к искусству.

Вестибюль института кино. Нас очень много здесь молодых, неглупых, крикливых человечков. Всем нам когда-то пришла в голову очень страшная мысль — посвятить себя искусству. И вот мы здесь.

Мы бессмысленно толпимся, присматриваемся друг к другу и ведем умные разговоры. Лица наши хотят выражать спокойствие и зрелость мыс­ли. Мы очень самостоятельные люди и всем своим видом показываем, что мы родились для искусства.

Знакомимся мы настороженно, подозрительно всматриваясь друг в дру­га, опасаясь, втайне, встретить людей, которые имеют больше несомнен­ных шансов для поступления в институт. Тревожная мысль о конкурсе не покидает нас, но у нас достает духу шутить даже на эту тему.

Время тянется томительно долго. Наконец, получив документы, мы расходимся. В общежитии мы знакомимся ближе, но по-прежнему живем каждый своей напряженной жизнью. Впрочем, все мы единодушно схо­димся на том, что только мы девять, а не те 180, достойны поступления. Правда, для очистки совести, мы говорим о том, что мы сомневаемся в удаче, и каждый из нас даже называет каких-то талантливых людей, которые уж обязательно поступят, но все это выходит у нас неискренне. Каж­дый знает, что он талантливее других и доказывает это каждым словом, каждым своим движением.

Среди нас неминуемо выделяются так называемые киты — люди, у ко­торых прямо на лбу написано, что он будущий режиссер или актер. У них, этих людей, обязательно есть что-то такое, что сразу выделяет их из среды Других, обыкновенных.

Вот один такой.

Среднего роста, худощавый, с полинялыми, обсосанными конфетами вместо глаз. Отличается тем, что может, не задумываясь, говорить о чем угодно, и все это красивым, легким языком. Это человек умный и хитрый. У себя дома, должно быть, пользовался громкой известностью хорошего и талантливого молодого человека, имел громадный успех у барышень. Он понимает, что одной только болтовн[ей], пусть красивой, нас не расположить к себе — мы тоже не дураки, поэтому он вытаскивает из чемодана кусок сала, хлеб и с удивительной искренностью всех пригла­шает к столу.

Мы ели сало и, может быть, понимали, что сало ему жалко, потому понимали, что слишком уж он хлопотал, разрезая его и предлагая нам, но нас почему-то это не смущало, мы думали, что это так и следует в обществе людей искусства.

Разговор течет непринужденно; мы острим, рассказываем о себе, а выж­дав момент истины, говорим что-нибудь особенное, необыкновенно умное, чтобы сразу уж заявить о себе.

Мы называем друг друга Коленькой, Васенькой, Юрой, хотя это нисколько не идет к нам. В общем гаме уже выявляются голоса, которые обе­щают в будущем приобрести только уверенный тон маэстро. Здесь, собствен­но, и начинаются киты.

Человечек с бесцветными глазами и прозрачным умом рассказывает, между прочим, о том, что Тамара Макарова замужем за Герасимовым, что у Ромма какие-то грустные глаза и добавляет, что это хорошо, что однажды он встретил где-то Гурзо[2] и даже, кажется, прикурил от его папиросы. И все это с видом беспечным, с видом, который говорит, что это еще — пустяки, а впереди будет еще [нрзб].

Незаметно этот вертлявый хитрец овладевает нашим вниманием и с видимым удовольствием сыплет словечками, как горохом. Никто из нас не считает его такой уж умницей, но все его слушают — из уважения к салу.

Почувствовав в нем ложную силу и авторитет, к нему быстро и откровен­но подмазывается другой кит — человек от природы грубый, но нахватавший­ся где-то «культурных верхушек». Этот, наверное, не терпит мелочности в людях и, чтобы водиться с ним, нужно всякий раз рассчитываться за выпитое вместе пиво, не моргнув глазом, ничем не выдавая своей досады.

Он не обладает столь изящным умом и видит в этом большой недоста­ток. Он много старше нас, одевается со вкусом и очень тщательно. Он умеет вкусно курить, не выносит грязного воротничка, и походка у него какая-то особенная — культурная, с энергичным выбросом голеней вперед. Он созда­ет вокруг себя обаятельную атмосферу из запаха дорогого табака и духов. Он, не задумываясь, прямо сейчас уже стал бы режиссером, потому что «знает», как надо держать себя режиссеру.

Вечером киты поют под аккомпанемент гитары «сильные вещи». Запе­вает глистообразный кит, запевает неожиданно мягким приятным голосом: «Ваши пальцы пахнут ладаном...». Второй подхватывает мелодию, поет он скверно и портит все, но поет старательно и уверенно.

Мы слушали, и нас волновала песня. Только всем нам было, пожалуй, странно немножко: дома мы пели «калинушку», читали книжки, любили степь и даже не подозревали, что жизнь может быть такой сложной и, по-видимому, интересной.

Особенно удивили нас киты — эти видавшие виды люди, — когда они не ночевали в общежитии, а, явившись утром, на наш вопрос ответили туманно.

Да, так, в одном месте.

Это было очень таинственно и любопытно. Киты заметно вырастали в наших глазах. Впрочем, кто-то из нас, отвернувшись, негромко сказал:

— У тетки, наверное, в Москве ночевал.

Один из китов был в прошлом актер. И они подолгу разговаривали, даже не обращая на нас внимания, о горькой актерской жизни, сетовали на зрителей, которые не понимают настоящего искусства. Да и в кинематогра­фии тоже «беспорядочек правильный», говорили они, и не прочь были на­вести там, наконец, настоящие порядки.

В нас они здорово сомневались и не стеснялись говорить это нам в лицо. Однако приближался день экзаменов, и киты наши как-то присмирели, и начали уже поговаривать о том, что их могут не понять. В день экзаменов они чувствовали себя совсем плохо. Наверное, правду о себе они чувствова­ли не хуже нас. Когда, наконец, один из них зашел в страшную дверь и через некоторое время вышел, у нас не было сомнения в том, что этот про­валился.

И с каким-то неловким чувством обступили его в вестибюле и начали «закидывать» его ненужными вопросами. Кит рассказывал, как он «рубал» на экзаменах, и в глазах у него метался страх и неуверенность. Словечки по-прежнему свободно сыпались у него изо рта, но видно было, что он вспо­минает неприятные ощущения испытаний.

Он, кажется, начинал понимать, что нужно было не так. И в тот момент, когда лицо его приобретает естественное выражение — его жалко, но тут же вспоминается он — прежний кит, самоуверенный и невнимательный, и жа­лость пропадает. «Пусть тебя учит жизнь, если не хочешь слушать людей».

(дело № 1507)

Под сочинением стоит резолюция приемной комиссии: «Хотя написана работа не на тему, и условия не выполнены, автор обнаружил режиссерское дарование и заслуживает отличной оценки».

Из архива ВГИКа. Личное дело №… / Василий Шукшин. Вступительная работа по режиссуре. // Киноведческие записки. 2004. № 68.

[1] Ректором института в то время был Александр Николаевич Грошев (1905-1973), кино­вед, профессор, заслуженный деятель искусств РСФСР. С 1949 читал во ВГИКе курс истории советского кино.

[2] Гурзо Сергей Сафонович (1926-1974) — актер, окончил ВГИК в 1950 году (мастерская С.А. Герасимова и Т. Ф. Макаровой). Играл в фильмах «Молодая гвардия» (1948), «Смелые люди» (1950) и др.

 
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera