Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Независимые
«Пилот» на старте. Турбулентные 90-ые

«Пластилиновую ворону» знают и любят, кажется, все, она сравнима по всенародной приязни с бессмертным сериалом «Ну, погоди!». С нее и пошла слава Александра Татарского, тогда еще режиссера-дебютанта, перебравшегося из Киева и осевшего на мультстудии московского телевидения. Но мой любимый фильм — через один от «Вороны» — куда менее известный народу, однако вполне оцененный международным цеховым сообществом, получивший на Лондонском анимационном «Фестивале фестивалей» уникальный диплом лучшего фильма 1984 года, — «Обратная сторона луны». Там разыгрывается в «быстрой живописи» эдакая условно-кавказская (грузинская?) история или даже не история, а просто блистательная комическая, где сюжет почти заменяет — или им становится — игра формы и стиля, элегантное хулиганство, каскад иронических трюков, стремительный перепрыг из кадра в кадр, из формы в форму, из личины в личину, наконец, из фантазии в явь и обратно — и вдруг все завершается без видимой связи с предыдущим панорамой по «профессиональной кухне», по мультмастерской и крупным планом лунной карты с черной дырой ее «обратной стороны». Эта немотивированная концовка и делает весь фильм.

Фазы из «Луны» (чистовые рисунки на целлулоиде, которые и ложатся под камеру) потом висели у меня в комнате на стене и неизменно радовали глаз. Не очень понятно, чем именно: всего-то один маленький человечек на пустом листе в двух-трех невероятных позах... — не иначе как просто излучали энергию, что называется, в чистом виде. Я жил тогда на улице академика Королева, чуть дальше за Телецентром, где уже кончается торжественная бетонка и еще метров на сто тянутся жилые хрущобы, а по другой стороне, на пустыре, стоят две неказистые трехэтажки, называемые в останкинских коридорах «барак». В этих домах до сей поры обретаются какие-то телеслужбы. А лет 5— 7 назад там сидела «группа Татарского» — на «Мульттелефильме» их так и называли «барак». Они не чувствовали, похоже, себя уязвленными ни местом обитания, ни кличкой; напротив, радостно уединялись на отшибе — в своем кругу и в своем деле.

«Они» — это небольшая странноватая по виду и нравам компания — человек десять. Заправляли тут сам Саша Татарский и неформально Игорь Ковалев, друг-соавтор; оба киевляне, оба молоды и дерзко талантливы, а потому не слишком удачливы в официально-профессиональной карьере. Однако Игорь правдами-неправдами (без прописки) закончил Высшие курсы, а Сашу туда так и не взяли, но приютили на ТВ, и после незаконно яркого дебюта и в силу природного нахальства он обрел вдруг относительно прочное положение — то есть возможность некоторой независимости — и использовал его, как хотел. Он пустился в заведомо некомфортабельное, зато по возможности автономное плавание и начал исподволь сколачивать свою команду. Откуда-то появились, «соткались из воздуха» молодые архитекторы, готовые переучиваться и сидеть за мультстанками дни и ночи; возникли некие самостийные курсы (дело редкое и трудоемкое донельзя; даже хорошо накатанные союзмультфильмовские, до поры вообще единственные, к тому времени уже буксовали, пропускали годы, сокращали выпуски, хирели). А «барак» молодел — появлялись вовсе юные, вчера из школы, мальчики-девочки, через считаные месяцы начинавшие пахать, борозды не портя. Тут они не работали — жили. Суматошно, нервно, весело.

Я заходил к ним (благо без пропусков) и по соседству, и по влечению душевному — подзарядиться энергией. В «бараке» было хорошо. Я уже писал тогда о мультипликации, писал и говорил довольно злые вещи о потоке «мультятины», зная, какие невероятные дела открываются в любом кадре Норштейна или Хржановского, Мак-Ларена или Дриссена. Писать было почти некуда и не для чего, говорить тоже было почти что не с кем — узкий кружок коллег лишь кое-как складывался; а тут царил тот дух вовлеченности в дело, когда и прилично, и увлекательно о нем думать и спорить без paзличения времени суток, окружающей обстановки, имен и чинов.

Я полюбил их. Точно так же я любил их фильмы, видя все их наличные и возможные грехи. Но зато как отменны в своем качестве! Пожалуй, что уникальны!

Саша и Игорь культивировали как бы чистую комическую, в ее благородной первозданности и наготе — так сказать, мультклоунаду. Они это скорее чувствовали, чем знали (потом появится третий, кто все рационально объяснит, — Анатолий Прохоров, теоретик, ставшийся редактором, вернее, продюсером- культуртрегером), но работали в точности по классическим лекалам пантомимного жеста, коверного трюка, клоунской маски, шутовского смеха. При этом работали не простенько, отнюдь — весьма изощренно. В полном диапазоне обертонов и подтекстов. Культурно работали. Потому, кстати, иных коллег шокировали, казались странно-опасными; но потому же и ворвались легко и стремительно в мировую элитную касту мастеров.

Мне тогда еще бросилось в глаза редкостное (счастливое?) совпадение: сугубо авторский, единичный стиль, органичная творческая манера — и нежданный демократизм, открытость, легкость; когда не надо подгонять друг к другу, многим жертвуя, самовыражение и зрительскую завлекательность. Иными словами, сам Бог велел таким художникам ваять бестселлеры, не теряя при этом своего лица. В том, похоже, и был уже их собственный стратегический расчет — сознательный ли, интуитивный ли — на свое дело. На свою полноценно-поточную студию — так сказать, авторско-коммерческое направление. Тут свой риск, но зато и ставки высоки, да и сама игра увлекательна.

К раннеперестроечным временам, когда вроде бы становилось можно не только хотеть, но и пытаться, им уже было и тесно, и скучно в Останкине, даже в «бараке». Профессиональное реноме уже имелось: и Союз кинематографистов бежал в авангарде прогресса, что могло служить хотя бы моральной поддержкой. Больше не было, кажется, ничего — кроме... энергии не знающих правил и удачливости, не ведающих брода.

О всех перипетиях не осведомлен, ко так или иначе к осени 1988-го новая студия «Пилот» была не только образована, но даже зарегистрирована и работала. Одна из первых «независимых», под крышей «Видеофильма», тогда тоже только-только образованного. И пошло-поехало... — вместе со страной и народом по ухабам большого пути. Почти сразу назвались было кооперативом, чтобы развязать руки — да тут же и попали под приснопамятный указ, приравнявший кино-производство к наркотикам и оружию. Потом налоги, потом фонды заработной платы, потом цены — далее везде. Выжили; выживали на каждом этапе. Точнее, не выживали — работали. Строили студию, учили и учились, делали фильмы, получали призы, заключали контракты.

Начало студии «Пилот»: А. Свислоцкий, А. Татарский, В. Барбэ, Е. Делюсин, И. Ковалев, С. Шрамковский, Д. Маланичев. 1984. Фото Олега Кузовкова.

Уже вошло в анекдот и суеверие: два отделения «Союзмультфильма», рисованное и кукольное, много лет располагаются в двух церквях — на Каляевке и в Спасопесковском. И поди ж ты, для новой студии после долгих поисков не находится ничего другого, как третья церковь — в Малом Вузовском, около достославной Хитровки. Не без сомнений они туда вселяются, решив — лучше мы, чем склад и разрушение; заранее готовы вернуть по прямому назначению, выстроив свое, а пока что реставрируют на целевые деньги Госкино, но и собственными нервами и силами.

Сейчас в общей упряжке «Пилота» уже больше ста человек: сняли полтора десятка фильмов и отхватили много наград-призов; есть и контракты, и покупатели — и у нас, и «там». Каждый день преподносит свои сюрпризы, но дело движется. Бог даст.

Мне было любопытно и странно наблюдать их — Сашу, Игоря, Толю — в новом качестве продюсеров, кинодеятелей-предпринимателей. Они как-то резко, особенно Татарский, стали выделяться в окружающей толпе. Не нуворишской спесью, нет, но особой повадкой — раскованного и занятого человека. Очень самостоятельного — самостоящего и прямоходящего. Кое-что и пугало, и раздражало, да хотя бы некоторая зацикленность на «делах», на расистах и прочем; и отчуждение проклюнулось, вернее, отъединенность, дистанция. И казалось — боялось! — что происходит необратимое, художник вянет, перерождается в другую породу, в другое тесто. Но нет, в отличие от многих, они как-то удержали себя в себе. Их расчет был — продаваться задорого, то есть заставляя принимать-покупать такими, какие есть. Верный расчет.

В первом пилотском «Лифте» — альманахе микрушек-анекдотов — отдав «молодым» почти все, сам Татарский сделал лишь один, последний сюжет и сделал «на ять».

Помните! — воздушный шар и гротескная команда в его корзине. Буря бушует, вороны протыкают оболочку. Падаем! — и спешно выбрасываем балласт (хоть бы и друг друга). Не помогает! Тогда письмо в бутылке — увы, летящее вровень с той же скоростью свободного падения. Но, о чудо, появляется вертолет-керогаз — вызывали? И— оттуда вы передают по ручному конвейеру еще и еще балласт. Выкидываем — и помогает!... Помимо отменного темпа, блеска трюков и чистого юмора — это ли не точная реприза о времени?

(...)

Это поточное производство начиналось — прежде открытия студии! — с курсов. Через них прокрутилось уже несколько десятков человек (при том, что всего профессионалов этого рода было в СССР в 1990 году что-то 120). Прежние «молодые» аниматоры- исполнители стали сначала учителями, потом режиссерами. Свежая кровь вливается постоянно: кто-то приходит уже готовеньким и остается в деле. Команда как целое, как клан как бы не стареет вовсе. Но субординация тут не возрастная и не вполне должностная, скорее цеховая: мастер — подмастерье. Сегодняшнее название — «Анимационная школа-студия» — не лукавство. Когда они говорят, что делают не фильмы, а людей, — это вовсе не фраза, это правда. И очень продуктивная тактика. Сегодня в «Пилот» приходить, как когда-то о «барак», тоже приятно и полезно. При всей суматохе и толчее доброй сотни людей ты ощущаешь почти семейную теплоту, или, как прежде бывало в коммуналках, почти коммуну, обособленно-общую жизнь. И всласть потолкавшись в суете этой церкви-фабрики, в середине весьма трудоемкого производства, вдруг ясно ощущаешь, что тебя так влечет: это очень живое дело. И четкое. Солидное, одним словом. Оттого, надо думать, место это стало центром притяжения, заместив прежние административно- авторитарные центры.

Это место, это дело (фирма, метод работы и тип отношений) строились на совсем иных принципах. По видимости, по внешней нерасчетливости — вполне безумных. Так сказать, треугольник: школа (курсы и не только), студия (производство и не только), центр (культурно-исследовательский и не только). Непонятно, что главней, что на что опирается; по идее — как в классическом треугольнике — все на всех, все вершины в стороны — несущие и опорные. Модель не слишком сложна, но уникальна. Такого в мировой практике, пожалуй, просто нет. Тем более, если речь о конвейерной, о коммерческой студии, тем более, если она уже успешно работает, если есть и заказы, и репутация, и покупатели... Каково же еще рожна? А вот такого! Как ни странно, тут столько же традиционно российско-романтического благодушия, сколько и трезвого западно-реалистического расчета. Только — дальнего, стратегического, культурного, одним словом, расчета.

Ведь, строго говоря, почти никто и нигде в мире не совмещает в одном лице, на одном производстве, в одно и то же время продукцию поточную и штучную, «коммерческое» и «авторское». То есть приносящее прибыль — и почти заведомо убыточное, требующее лишь вложений и отдающее взамен разве что честь и славу. Понятно, они тоже чего-то стоят, но всегда и всюду используются лишь побочно. Скажем, чтоб под имя и авторитет получать субсидии-дотации на свое заветное, экспериментальное, никому не нужное. И делается еще проще: снимай хоть рекламу, зарабатывай на ней — а самовыражайся на эти деньги. Но чтоб одна и та же студия последовательно и программно... Нет, такое бывает только в нашей загадочной стране.

Между тем расчет верен — даже в ближайшем смысле. Если что сейчас «отсюда туда» и можно продавать, так только серое вещество, талант, уникальное виденье мира. «Некоммерческое», «фестивальное» — в самом деле еще как продаваемое только специфически. Да, на узкий рынок, пусть даже только синематекам или образовательным телевестям, но зато наверняка и с почестями, а жалкие десять тысяч долларов — тоже ведь для нас деньги, не так ли?

Однако есть смысл и более дальний. Так обеспечивается уровень роботы. И только так, уверен, обеспечивается необходимая мера саморазвития; так держится «студийность» — семья, академия, кружок, — так удерживаются люди. В живом деле. В солидном. Тут есть своя толика игры, возможно, и чуть инфантильной; наверное, даже так. Но чего стоит наше жизнестроительство без этой толики? Тем более — артистическое.

«Центр» для «студии» — и нагрузка, и фундамент. Пара человек на скромном довольствии (и много больше вокруг и около — без всякого довольствия) — это, если угодно, —культурная оболочка, она же питательная среда. Центр — банк школы: лекции нужны не только по технике анимации, но и метафизике одушевления. И Центр — медиатор, мембрана между производством и культурой, социальной реальностью. С ним, через него, приводят программы, акции, проекты, журнал, фестиваль, семинар...

Кстати, о семинаре. Вот же и традиция своя сложилась: большевский «Пилот-семинар». Такого тоже, кажется, еще не бывало: сама студия, на свои кровные снимает славную нашу кинорезервацию в Болшево — чтобы вывезти всю команду. Чтоб подышать, погулять, не без того — но и плотно позаниматься: смотреть фильмы, обсуждать, ругаться, хвалиться...

Александр Татарский 

(...) Рискну утверждать без обиняков, что «Пилот» — лучший у нас рекламщик, а по большому счету вовсе у нас единственный. Профессиональный. Помните, по ящику еще года два-три назад была реклама компьютерной фирмы «Интерквадро» — трехголовый дракончик—СП? Тогда заезжие иностранцы цокали языком в удивлении, но и чуть покровительственно объясняли, что хоть и хорошо, да не слишком функционально — ибо слишком качественно, сложновато для нормальной рекламы. Не уверен, что правы. Но то была первая проба, а вот последняя — тот паровозик-поезд, мчащийся к пропасти, и чудо—мост — компания «Ринако». Тут уж на мой вкус, комар носа не подточит: образ фирмы почти идеален — ну и блеск мультипликата! Чистая работа, то есть честная перед собой прежде всего, а потом уж перед заказчиком.

(...)

И еще скажу о некоторых своих опасениях по поводу ceгодняшних, а может, и завтрашних фильмов. Сделанные в том же, прежнем, фирменном ключе («татарстиле» на домашнем жаргоне), они вдруг оборачиваются другой стороной игры — сделаностью. Стиль, оказывается, при усиленной эксплуатации мертвеет, уплощаются трюки, холоднее юмор, скучнеет игра. Та самая, цирковая, почти комическая, превращаясь из органичного выплеска в заданный прием, теряет и свежесть, и силу. Неизбежная расплата? Временные трудности?...

Но пот ведь казус: то же, только много резче я, сторонний критик, говорил на студийном обсуждении, и битых четыре часа вся команда во главе с худруком бурно дискутировала — нет, не со мной, зоилом, а друг с другом о технических тонкостях стилевой дури и душевной подоплеке той прямоты, что хуже воровства. Где еще такое нынче встретишь?

(...)

Похоже, что «Пилот» исподволь собирает, аккумулирует эту самую «новизну». Сюда изначально тянулись люди поколения тридцати -сорокалетиих — мощной волны генерации нашего мульткино. Кто-то начинает работать на студии или со студией — как с продюсером. Уже несколько штучных, авторских работ, сделанных где-то на стороне, «Пилот» приобрел, тиражировал, поставил марку. Не просто для коммерции, но включая в свою фестивальную политику, умно и профессионально ведущуюся. И вот — «Корова» Александра Петрова (платоновская экранизация, поражающая анимационной живописью и неподдельным душевным напряжением) номинируется на «Оскара», «5/4» Ивана Максимова (еще один дебют, холодновато-блестящий графический экзерсис на музыку Брубека, «джазовая анимация» по внутреннему ритму и чувству) получает приз ФИПРЕССИ в Оберхаузене.

Но... следующий фильм Иван Максимов делает уже не в «Пилоте». А Игорь Ковалев... Игорь уже год как работает в Штатах, вернется ли и когда? И кто-то еще собирается пока поработать... Как-то будет Саша Татарский без его тандема? И как-то будет студия без «стариков»? И что вообще будет — с ними, с нами, с великой школой советской анимации, с живым делом и серьезной игрой, с «пилотным роликом» новой киноиндустрии и культуры... Название ведь отнюдь не авиационное. Оно означает пробу, набросок или план, идею большого дела. А еще — лидерную позицию в нем.

Р. S.

Жизнь, известно, не стоит на месте, и пока писался этот очерк и готовился к печати, смуты вокруг заметно прибавилось. Общий дележ-развал киномира коснулся и «Пилота». Вдруг резко обострились отношения с бывшим крестным отцом, а затем гензаказчиком «Видеофильмом». Похоже, он играет в свои номенклатурно-приватизаторские игры, расплачиваясь чем и кем придется, или соблазняется заграничной (во всех смыслах) заказухой-распродажей, попроще да поскорей, впрочем, может, все и сложней. Пока же из церкви в Малом Вузовском умыкают технику (формально — «папину»), а людей и вовсе грозят выставить на улицу. Подробности опускаю, за фронтовыми сводками все равно не поспеть, но свидетельствую: несмотря ни на что, в середине душного лета 92-го первенец отечественного независимого кино и постсоветской анимации по-прежнему в полную силу работает и живет.

Новая работа Петрова — «Сои смешного человека» по Достоевскому, — сделанная на ярославской студии «Панорама» при участии фирмы «Викинг», представляется миру снова «Пилотом». Студия набирает целевую группу на Высших режиссерских курсах. «Пилот-центр» основывает Московскую анимационную академию, выпускает следующие «Аниматографические записки» и намерен организовать фонд поддержки или развития аниматографа. Дай-то Бог, дай-то Бог...

 

Гуревич, Михаил. Независимые М.: Искусство кино, 1992, № 11, с.115-121

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera