Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Два Кавказа Пушкина
Натан Эйдельман о пушкиниане

После пушкинских открытий — и Крым, и Бессарабия, и Кавказ сами стали чем-то вроде памятников искусства, поэтических метафор.
Что же можно (да и нужно ли?) прибавить к тому творчеству, которое очеловечивает Эльбрус, Дарьял, Терек и, кажется, готово потягаться с ними в долговечности?

Но оказывается, сам «ганнибалов правнук» не раз намекал своим правнукам, что пушкинской тропой стоит еще и еще раз пройти, ничуть не опасаясь: она, конечно, «не зарастает», но и не вытаптывается никогда — волшебная...

Один из самых впечатляющих пушкинских намеков (услышанный, обдуманный кинорежиссером А. Хржановским) — это два Кавказа — 1820 г. и 1829 г.

Как известно, к этому краю непрекращавшуюся тягу, вольную и подневольную, испытали многие примечательные люди XIX столетия. Лермонтов, в детстве отвозимый на воды, сосланный в 1837 г. и еще раз в 1840 г., признавался, когда отпускали на север: «...по совести оказать, я бы охотно остался здесь», — и у него несколько Кавказов...

Грибоедов, убегающий на Кавказ в первый раз, там испытавший наивысшие творческие минуты, — не оттого ли свой «второй Кавказ» оплатил жизнью?

Пушкин... Между первым и вторым пришествием прошло девять лет. Что такое для Кавказа тысячи веков? Но что такое для пушкинской жизни — 9 лет! Между «Кавказским пленником» и «Путешествием в Арзрум» — половина послелицейской биографии, «Борис Годунов», «Евгений Онегин», «Полтава», «Пророк»...

Разница между двумя Кавказами Пушкина так велика, так интересна, столь необыкновенна (и при этом — разница преемственная, постоянно гениальная), что это само по себе важный предмет для философии искусства, истории.

Тончайшие изменения в человеке, эпохе, спроецированные на незыблемые каменные миры, оказывается, дают чудные новые «химические соединения» — плоды искусства и духа. 

Ценность изменении и постоянства... Это, конечно, знали за тысячи лет до Пушкина, но он сумел доказать известную истину так, что кажется, будто все же никто ни о чем подобном до него не подозревал...

И вот — нет Пушкина; навеки замерли две уникальные горные породы — «пушкинит 1821» и «1829». Однако жизнь, «младая жизнь» продолжается и за гробовым входом 1837 г. Новые поколения притягиваются могучим зовом двух хребтов, где Пушкин числится наравне с Эльбрусом, Бештау... И вот уж гений Лермонтова, Льва Толстого, светлая мысль Тынянова создают еще Кавказы, невиданные, неслыханные, сами себя прежде не знавшие...
Пушкинский Кавказ незыблем — но охотно вступает в сродство с подлинным творческим духом. И снова дело не в том, что до Пушкина не добраться, его высоты не превзойти: этого не требуется... Требуется живой взгляд нового поколения, нового искусства.

Оказывается, кино — с его быстротою, свободою, парадоксальностью — может не только «снять» еще один «кавказский пейзаж», но с Пушкиным разговориться — 1821, 1829 разговорить...

А. Хржановский, опытный мастер, ищет и находит к тому технически, духовно неожиданные подступы; выясняет вместе со своими коллегами, что, к примеру, многое в том поэтическом мире лучше поддается не «имитации», не прямому «фотографическому», реалистическому воспроизведению — но, наоборот, дерзкому сходству с натурой, достигаемому с помощью мультипликации...
Мы не спорим с этим взглядом, мы согласны, что кино сегодня — важный ключ к Пушкину, хотя бы потому, что это — новейшее и, наверное, главнейшее искусство: Пушкин лишь на такое и отзовется...

Соглашаясь — добавим только: не кино открывает в Пушкине, в пушкинском Кавказе «новые черты». Наша жизнь. XX век — вот кто открыл (а для того, чтобы открыть — приспособил кино). Наш век —с его космическими скоростями, масштабами, трагедиями, ожиданиями, улыбками, памятью — он и есть тот, кто ищет избранников, чтобы еще раз коснуться их зениц и вложить «жало мудрыя змеи».

Век открывается, искусство посредничает... Мы же, обогащенные новым знанием, оборачиваемся — и вдруг находим свое, сегодняшнее, завтрашнее, современное, вечное в «Путешествии в Арзрум» или в «Обвале» — находим и спрашиваем: Не твоя ли, Пушкин, радость?

Эйдельман Н. Режиссер размышляет о Пушкине. В сборнике: Проблема синтеза в художественной культуре. М.: Наука, 1985.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera