С несколькими куклами и камерой, даже телефонной, можно сделать очень многое. Сами по себе они уже достаточны, чтобы снять кукольный фильм. Добавьте свет и декорации — и перед вами полноценная постановка. Все остальное — мысль, исполнение и душа. Если эти вещи удаются (даже в скромном мультфильме), рождается настоящее искусство.
«Варежка» (1967) как раз из таких скромных произведений. Тихая мультипликационная история о девочке, которая мечтает о своей собаке, — и эта история вовсе не стремится выглядеть классикой. Даже когда красная варежка оживает и становится вязаным щенком (то ли по волшебству, то ли как-то иначе), фильм сохраняет скромные амбиции. Он ласковый, чуть смешной и немного грустный — и вот уже кончился.
Но воздействие его подкрадывается исподволь. Здесь есть человеческая теплота, разлитая во всем, — та, которую нельзя сыграть. Как не трудно догадаться, классикой он все же стал, Юрий Норштейн, вообще-то не большой поклонник кукольной мультипликации, называл «Варежку» «оглушительным открытием» и «фильмом на все времена».
Сам Норштейн же работал над «Варежкой» как аниматор. Фильм родился за железным занавесом — в СССР, на легендарном «Союзмультфильме». Через несколько лет ключевые участники этой группы оживят серию про Чебурашку. Но уже тогда «Варежка» выделялась в их фильмографиях. Художник-постановщик Леонид Шварцман вспоминал встречу с коллегой сразу после просмотра: он рассказывал, что после показа «Варежки», когда они выходили из зала, его друг детства Лева Мильчин бросился к нему и расцеловал — оба были растроганы до слез.
То, что делает «Варежку» особенной, действует на тонком уровне. Это мелочи, но вместе они обладают силой.
Режиссер Роман Качанов работал с куклами на «Союзмультфильме» с конца пятидесятых. За эти годы он понял одну важную вещь. Чтобы анимационный персонаж ощущался живым, нужны ненужные вещи. Двигаться прямо от А к Б недостаточно. Эту философию он и принес в «Варежку» — фильм, для которого все предыдущие работы казались ему лишь «подготовкой».
Качанов объяснял, что живой актер, живой человек делает множество «лишних» движений, совершенно об этом не думая: садится на стул — и инстинктивно поправляет одежду, встает со стула — и, не думая, невольно стряхивает крошки, прилипшие к одежде, ставит точку мелом на доске — и машинально поворачивает мел, чтобы точка стала потолще. По его мнению, когда аниматор оживляет рисунок или куклу, он об этом забывает, и персонаж становится похож на движущегося робота, у которого нет ни случайных, ни лишних движений, ни жизненных подробностей, отчего зритель подсознательно чувствует, что в сцене нет жизни. Он подчеркивал, что если живой актер делает эти движения невольно, то и зритель воспринимает их так же невольно, бессознательно.
Такие живые «лишние» детали Качанов назвал «запланированными неудобствами», требуя их в каждой сцене. В «Варежке» нет натуралистической анимации (ничто не движется «по-бытовому»), но персонажи кажутся совершенно настоящими именно благодаря этим «запланированным неудобствам». Девочка поднимается по лестнице к соседской квартире — одна рука уже отведена для равновесия. Добравшись до верхней площадки, она уже начинает завязывать капюшон под подбородком. Тянется к звонку — и колено сгибается от усилия, и ни одно движение не происходит просто так, и каждый раз оно совершается интересно.
Ближе к концу девочка гладит варежку. Норштейн называл это лучшей сценой фильма и говорил о том, что она достигает совершенства. Ее делала Майя Бузинова, основной аниматор, много работавшая и с девочкой, и с ее красным щенком. Тонкости, от которых сцена становится такой нежной, совсем крошечные: чуть наклоненная голова, то, как рука отдергивается и пальцы сгибаются после каждого поглаживания. Но эмоция — неоспоримая.
Спустя десятилетия Бузинова говорила, что аниматоры так и не получили должного признания за фильмы вроде этого — за то, что превращали «пустяковые сценарии» в достоверные истории. Это был тяжелый труд, особенно без компьютеров. Несколько лет назад она вспоминала, что по сравнению с нынешними коллегами им было очень трудно: у них не было экрана, чтобы проверить предыдущий кадр, проконтролировать, — все должно было быть в голове. Она говорила, что нужно было начать жить персонажем, начать быть персонажем. По ее словам, в «Варежке» есть просто девочка и просто варежка, и главное — их связь, главное — почувствовать, что ты играешь, передать любовь, передать нежность, передать силу желания: маленькая девочка хочет щенка. Она добавляла, что если в ней самой нет любви к персонажу, она его не сыграет.
Но анимация — не единственное, что делает «Варежку» живой. Сценарий, пусть и не слишком впечатливший Бузинову, был важной частью процесса. Из него выросло все остальное.
Сценаристкой была Жанна Витензон. По преданию, из окна своей квартиры она видела, как маленькая девочка тащит по земле варежку на ниточке. Из этого наблюдения родился черновик.
Сценарий попал к Анатолию Карановичу («Баня»), а тот принес его своему ученику Качанову. Витензон вспоминала, что идея «Варежки» понравилась Роману Качанову — удивительному режиссеру и человеку. Вместе они переработали текст. Убрали все реплики: история должна рассказываться образами.
Качанов был крупным, мускулистым человеком, боксером. И одновременно — кинематографическим поэтом. Витензон вспоминала, что он чувствовал такие тонкие движения души. Это замечали многие. Норштейн в 2009-м говорил, что Качанов был сильным, высоким, спортивным, физически несокрушимым, и при этом у него была нежная, почти детская душа — и это был очаровательный контраст.
В другом месте Норштейн объяснял, что Качанова называли «Большим Сундуком» за стать и тяжелое телосложение, но добавлял, что этот Сундук был наделен тончайшим психоаналитическим умом, огромной изобретательностью и точной, верной интуицией ко всему в этой жизни.
Работая под началом Качанова над «Варежкой», Норштейн был поражен режиссерским умением мечтать. Мысль за мыслью приходили к Качанову о фильме, и он прерывал аниматоров прямо посреди сцены, чтобы спросить их мнение.
Одна из таких мыслей — заставить Майю Бузинову переснять сцену поглаживания, хотя она уже получилась хорошо. Люди были ошеломлены, отмечал историк Георгий Бородин, — а следующий дубль вышел еще лучше.
Другая мысль — не записывать заранее джазовый саундтрек «Варежки». Качанов не хотел приковывать себя и команду к фонограмме. По его убеждению, предварительная раскадровка под музыку сковывала и движение, и само кино. Его не смущало, что музыка не совпадает идеально.
Качанов утверждал, что одно время огромное значение придавали синхронности — это было время, когда скромность и наивность истории, отсутствие характеров или психологии в фильмах компенсировались музыкальностью. «Варежка» приходит совсем из другого места. Это история о тоске, дружбе и одиночестве. Чувства здесь звучат в детском регистре, но взрослые узнают их тоже.
Художником-постановщиком Качанов пригласил Леонида Шварцмана, ушедшего несколько лет назад в возрасте 101 года. К шестидесятым он уже был легендой «Союзмультфильма», именно он во многом определил облик «Снежной королевы» (1957) и многого другого. Персонажи, которых он создал для «Варежки», — одни из лучших и самых любимых им самим.
Шварцман любил строить образы на реальных людях. Рассеянная мама девочки списана с художницы студии. Сурового бульдога, который судит на выставке собак, — с Качанова. Шварцман описывал его как могучую фигуру с серьезной задумчивой головой без всякой шеи, густыми бровями и печальными умными глазами.
Журналист однажды спросил, заметил ли режиссер карикатуру. Шварцман вспоминал, что, во-первых, все остальные его узнали, а потом, естественно, и он сам.
Проектируя, Шварцман всегда думал об аниматорах. Его рисунки должны были работать как куклы. По словам Майи Бузиновой, он старался создавать «удобных» персонажей — таких, которые хорошо стоят и имеют правильные сочленения. В сочетании с его творческим духом это делало его настоящим мастером. Норштейн говорил о времени работы над «Варежкой», что каждый раз, когда он видел Лелю, склонившегося над сценой, мир казался ему надежным и устойчивым.
Со Шварцманом и Качановым во главе фильм был в надежных руках. Добавьте Норштейна и Бузинову, одну из лучших кукольниц «Союзмультфильма», и качественный мультфильм был почти гарантирован. Но в производство вошла еще и особая энергия, как вспоминал Норштейн.
Он говорил, что все, кто принимал участие в создании фильма, словно немного сходили с ума. По его убеждению, шедевр никогда не планируется, он всегда рождается обстоятельствами, и даже талант здесь — не главное. По-настоящему важной он называл точку пересечения глубоких душевных переживаний, жизненной силы, творческого возбуждения, рождения сына в семье Романа Качанова и жизни его жены на грани смерти, чувства товарищества и добродушной собранности Шварцмана, возделывавшего изобразительную почву фильма, как свой заветный огород, — в своей ровной, неторопливой, изобретательной манере, богатой скрытым юмором.
Именно из таких кирпичиков, по его словам, складывается фильм, наполняясь сердечными чувствами своих создателей. Команда и сама понимала, что сделала нечто особенное, — о чем говорят поцелуи и слезы после просмотра. «Варежка» стала определяющей для «Союзмультфильма». Историк Сергей Капков писал, что, несмотря на кажущуюся простоту, фильм оказался новым прорывом в детской мультипликации. Он получил международные награды.
Через пару лет Качанов, Шварцман и Бузинова пойдут дальше — к «Крокодилу Гене» (1969), первой серии про Чебурашку. Но «Варежка» осталась фундаментом, и некоторые называли ее вершиной Качанова даже после успеха Чебурашки. Здесь кукольная анимация явно отличается от стиля чехов вроде Иржи Трнки, но при этом не оказывается в ее тени.
То, как Норштейн позже стал двигать своих бумажных персонажей в собственных фильмах, очень многим обязано подходу Качанова — и этим самым «запланированным неудобствам». В нежности движений «Сказки сказок» (1979) или в норштейновской анимации для «Спокойной ночи, малыши!» можно разглядеть отсылки к «Варежки». Он и сам этого не отрицал. Норштейн признавал, что смело может назвать Качанова своим учителем, что без натяжки можно сказать, что Роман Качанов создал свою школу движения в кукольной анимации, и что, думается ему, без Качанова он вряд ли стал бы режиссером.
A Film for All Times [Электронный ресурс] // Animation Obsessive : [сайт]. — 2024. — 22 Aug. — URL: https://animationobsessive.substack.com/p/a-film-for-all-times?utm_source=publication-search (дата обращения: 28.07.2026).