Одной из главных тенденций современного художественного процесса в последнее время стало активное включение в единый художественный контекст неигрового кинематографа. На телевидении документалистика — в широком значении этого понятия — присутствует в самых разных видах, форматах, жанрах, конкурируя даже с таким успешным телевизионным продуктом, как игровой сериал. Проблемы выживания авторского неигрового кино в изменившихся условиях обсуждают создатели принципиально важных картин этого направления Марина Разбежкина, Виталий Манский, Павел Костомаров и Александр Расторгуев, а также ведущие телепродюсеры — заместитель генерального директора Первого канала Олег Вольнов и президент «СТС Медиа» Александр Роднянский. Ведет «круглый стол» «ИК» Даниил Дондурей.
<...>
Даниил Дондурей. Ты хочешь сказать, что сформировался новый застой?
Александр Роднянский. Я абсолютно убежден, что в сфере кинематографического диалога с аудиторией — конечно. Прорывы здесь будут не в области художественной формы или авторского поиска, а прежде всего в создании новых героев, новых ситуаций, новых отношений. Потому что новая нынешняя жизнь, как бы ее ни называть — «реальностью», «актуальностью» и интерпретировать сколько угодно, — соткала совершенно иную ткань этических отношений, выработала новые нормы и модели поведения, принципиально отличающиеся от прежних. Равно как времена перестроечные отличались от советских, точно так же эта наша хаотичная постперестроечная жизнь — уже дважды или трижды измененное состояние. Оно требует совершенно иного языка, других героев и отношений.
Зритель не может сформулировать ответ на вопрос, чего он хочет в кино. Спросите: «Что вам нравится? Какое кино вы хотите?» Он обязательно найдет ответ в прошлом. Скажет, что помнит замечательный фильм «Небесный тихоход», например. На самом деле «Небесный тихоход» он смотреть не будет, как и документальное перестроечное кино. Вряд ли на кого-то сегодня произведет впечатление «Легко ли быть молодым?» Юриса Подниекса. Даже если сделать римейк — перевести фильм на современный язык. Тогда картина стала открытием, изменившим систему общественных отношений. Но, согласитесь, мы не знаем, кто сегодняшние герои. Мы беспокоимся — по-прежнему — о маленьком человеке. Но предлагаемые обстоятельства изменились. Совершенно другие люди действуют, иные жизненные возможности открылись. Ни в кино, ни на телевидении это не осмыслено.
Даниил Дондурей. И в неигровом кино тоже?
Александр Роднянский. Прежде всего в неигровом. Я не считаю, что здесь ситуация кардинально отличается от той, что мы наблюдаем в искусстве вообще. С одной стороны, наша игровая кинематография по объему производства больше британской — 87 фильмов за год. С другой — из них лишь 8 идут в театральном прокате более или менее успешно и, если честно, ничем не отличаются от фильмов, сделанных пятнадцать-двадцать лет назад. То же самое с неигровым кино. Я говорю не об отдельных авторских удачах, а только о потоке. Талант — дело индивидуальное, а ремесло и ответственность перед зрителем — требование общее. Если иметь в виду большую аудиторию, надо признать, что диалог не налажен. В свое время перестройка была обеспечена несколькими документальными фильмами, вышедшими в широкий прокат: «Легко ли быть молодым?», «Высший суд» Герца Франка, «Так жить нельзя» Станислава Говорухина, после которого люди сжигали партбилеты. Это было совершенно массовое переживание принципиального кинематографического высказывания. Я не призываю к тому, чтобы публицистика забила эфир, ни в коем случае. Но я уверен, что, как и на заре перестройки, нужно пробить брешь в психологической, ментальной стене, вызвать это самое новое доверие, о необходимости которого, собственно, мы и говорим. Важно понять, о каком доверии идет речь: к чему, к кому, к какой реальности... В реальности сегодняшней не обязательно повторять стереотипы, тиражировать сюжеты и героев, которые спокойно могли бы существовать в этом самом документальном кино и двадцать лет назад.
Александр Расторгуев. С одной стороны, удел интеллектуалов, на ваш взгляд, заниматься самовыражением в дневниковой форме, а с другой — почему-то они все же выражают всеобщий интерес нации к маленькому человеку...
Александр Роднянский. Вы меня не поняли. Я сказал, что телевизионное документальное кино разговаривает с большой группой аудитории, а дневниковое, рефлексирующее — с небольшой. И что одной из главных тем является маленький человек.
Александр Расторгуев. В интеллектуальном кино?
Александр Роднянский. Не в интеллектуальном, а в том, которое делают российские интеллигенты, унаследовавшие эту традицию от своих предшественников. Если вы посмотрите документальное кино сегодняшнее и двадцатилетней давности, разницы в обстоятельствах зафиксированной в нем жизни нет. Время не зафиксировано!
Александр Расторгуев. Я могу предложить свое понимание ситуации. Когда сломалась вся система телевизионного транслирования некоей партийной позиции, идеологии власти и т.п., возник тематический вакуум. Тогда невольным образом в это пространство попали картины, которые вы так точно выделили из общей массы того времени. И стали каким-то образом воздействовать на массовое сознание. Сейчас это телевизионное пространство, то, которое формирует сознание, полностью занято новыми идеологемами. Любая картина, может быть, даже в большей степени полемичная, искренняя, чем те, прежние, способная воздействовать на массы зрителей сегодня, не имеет возможности это сделать, потому что к зрителю-то ее не пускают — место занято...
Александр Роднянский. Принципиальный момент, который нужно иметь в виду, — телевидение не было сломлено в момент реформ. Оно функционировало. Никто из эфира программу «Время» и все, что тогда выходило на доступных каналах, не выставлял. Замечательные репортажи или документальные многосерийные фильмы. Никто не сдавал позиции, не произошла остановка вещания. Согласен с вами, сегодня конкуренция в борьбе за внимание, за влияние на общественное настроение значительно более острая. И, конечно, сложнее появиться картине, совершенно по-новому интерпретирующей наше время. Но беда-то все-таки в другом — в том, что мы с такого рода картинами дела практически не имеем. Я все смотрю. Я специально не выделил фильмы Обуховича, которые делались в перестроечные времена, не говорил о работах Когана — это изумительное кино. Я выделил только те ленты, которые явились не просто свидетельством, но и катализатором общественного прорыва. Вопросы мастерства, личной одаренности я не обсуждаю, я замечательно отношусь к многим фильмам, которые делаются сегодня. Но если мы говорим о новом доверии, о новом герое, об адекватности документального кино тем обстоятельствам, в которых мы все существуем, следует, по-моему, честно признаться: новая реальность абсолютно не зафиксирована в документальном кино. Во всяком случае так, чтобы вызвать общественный резонанс. Если бы документальное кино попыталось переломить настроение в обществе...
Даниил Дондурей. Но ни в одном из видов искусства, мне кажется, за последние пятнадцать лет не появились произведения, вызвавшие мощный отклик в обществе. <...>
В поисках доверия: неигровое кино и телевидение : круглый стол / вел Д. Дондурей // Искусство кино. – 2005. – № 8. – С. 4–23.