«Искусство мультипликации не знает границ, потому что совпадает с границами фантазии» — этот емкий афоризм югославского режиссера Душана Вукотича, выдающегося мастера этого вида киноискусства, невольно возникает в памяти, когда смотришь новый кукольный фильм «Варежка». На сей раз «безграничное» искусство мультипликации ведет нас не в неправдоподобный и недосягаемый для натурного фильма мир фантастических чудищ, не в царство сказочных принцев и принцесс — сама добрая и все вокруг одухотворяющая фантазия ребенка становится героем этой маленькой десятиминутной картины. Из огромного клубка переплетающихся тем, связанных с вопросами воспитания, авторы фильма умело выбрали одну, но зато весьма важную. Речь идет об отношении ребенка к животным и о воспитании человеческих чувств, вызванных этим отношением.
Каждый из нас по собственному опыту и наблюдениям знает, как играют дети, сколько искренности, увлечения, выдумки и, главное, непосредственной веры в подлинность происходящего вкладывают они в это занятие, часто даже оснащенное весьма нехитрыми и не соответствующими обстоятельствам игры предметами. Богатое воображение легко дополняет недостающее, преобразует неподходящее. Органичность детской фантазии К. С. Станиславский ставил в пример актерам. «Когда вы дойдете в искусстве до правды и веры детей в их играх, тогда вы, — говорил он своим ученикам, — сможете стать великими артистами». Именно эта естественность и непосредственность фантазии ребенка и привлекла внимание авторов картины «Варежка» и легла в основу ее сюжета.
С первых же кадров фильма мы попадаем в знакомую, характерную для наших дней обстановку нового дома, двора, современной городской квартиры. От прикосновения детской руки расступается, тает морозный узор на окне, и за ним возникает расплывчатый абрис детской головки. Девочка смотрит вниз, на залитый солнцем зимний двор, где играют дети. И мы без труда угадываем ее желание: она тоже хочет, как и они, гулять с собакой. Однако детской мечте суждено столкнуться со строгими «принципами» матери, испытывающей неприязнь к животным. И вот наша маленькая героиня, беленькая, в вязаном капоре, одиноко и грустно бредет по двору, а мимо нее гордо проходит соседская девчонка с огромным псом, и кажется, что в этот момент ее глаза-точечки, высокомерно глядящие из-за больших круглых очков, стали еще меньше.
Но тут-то и происходит чудо: девочка уронила в снег свою варежку на длинной тесемке, и она неожиданно оживает, превращается в маленького забавного щенка — волшебное искусство кукольной мультипликации, столь родственное детской фантазии, раскрывает свою подлинную власть, свое сказочное могущество. Ничего, что щенок необычного цвета — красный, как и варежка, с двумя вышитыми квадратиками на спинке, что с виду он вязаный, зато он веселый, ласковый, подвижной, пуговичный нос и глаза блестят. Он радостно виляет маленьким хвостиком, напоминающим обрывок шерстяной нитки, — ему очень нравится хозяйка, а уж как рада девочка — ведь она именно о таком и мечтала. Мастерски переданы движения щенка — вот он бежит за кошкой, храбро лает на большого, испуганно отскакивающего от него пса, доверчиво ластится к своей хозяйке.
Центральный эпизод фильма — соревнование собак, о котором возвещает большой красочный плакат, вывешенный посредине двора. Организатор соревнования важно шагает со своим внушительных размеров бульдогом, невозмутимо и величественно поглядывающим по сторонам, выразительно вздергивая суровые мохнатые брови. Все совершается по строгим правилам спортивных состязаний.
Собаки всех величин и пород смешно выстраиваются в одну линию, а рядом торжественно возвышается настоящий кубок, предназначенный четвероногому чемпиону. Нетрудно догадаться, что по законам сказки именно маленький красный щенок, почти незаметный рядом с грозно восседающим на циновке бульдогом, окажется победителем. Но в последний, решающий момент сказывается несовершенство его природы, ведь он щенок не настоящий, вязаный, и все по тем же законам сказки, зацепившись за что-то на лесенке, он неподвижно повисает на ниточке. А большой черный пес тем временем уносит палку.
Все кончается тем, что, заметив, как дочь нежно гладит свою лежащую на полу варежку, мать, наконец прозрев и поняв свою оплошность, приносит ей от соседей щенка, того самого, которого она столь неосмотрительно выгнала в начале фильма.
Таков незамысловатый, непритязательный сюжет этой картины. Он чрезвычайно прост, но в то же время емок, вместителен. Композиция его несет в себе четкость и законченность маленькой киноновеллы. В фильме не сказано ни одного слова, только движения и своеобразная «мимика» кукол ведут рассказ.
В чем же секрет особого обаяния этого фильма? Прежде всего в том, что он разыгран с большим мастерством и наполнен живым и актуальным содержанием. Его «соль», его поучительный смысл, конечно, не сводятся только к тому, чтобы ребенок был внимателен к четвероногому другу и, выражаясь словами С. Есенина, «зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове». Хотя и это, разумеется, весьма существенно. Дело в том, что, обратившись, казалось бы, к мелкой, частной и сугубо бытовой теме, фильм затронул проблему большого общественного значения: проблему уважения и внимания к ребенку, к самостоятельному и уже достаточно цельному и сложному миру его чувств, переживаний, интересов, проблему воспитания гуманизма в сознании и во всем эмоциональном строе человека с первых же шагов его жизни.
И очень важно, что авторы фильма разговаривают с маленьким зрителем не со сладковатой, снисходительно-сюсюкающей интонацией, как это еще нередко бывает в наших мультипликационных картинах, а как равные с равным, серьезно, вдумчиво, с доброй и умной улыбкой кукольника. А если учесть, что мультипликация вместе с игрушкой и книжной картинкой первая входит в художественное сознание человека, то нетрудно понять, как важен и значителен характер разговора с ребенком, и то, как подаются ему великие истины жизни, осознанные старшими.
Авторы фильма «Варежка», и прежде всего сценарист Ж. Витензон и режиссер Роман Качанов, решительно отметают дидактическую декларацию как форму разговора со зрителем, они приходят к тонкой, тактичной и несомненно более действенной форме воспитания без назиданий. Есть еще один немаловажный аспект, побуждающий говорить о художественных достоинствах этого фильма. Искусство кукол — давнее, традиционное — ставит перед современным художником ряд сложных задач. Творчество выдающегося мастера этого искусства С. В. Образцова показывает, с какими напряженными творческими исканиями связан процесс рождения куклы, открытия и создания ее пластического образа, способного «оживать», меняться, выражать и нести мысли и чувства, предлагаемые драматургом.
В искусстве мультипликационного кино к этому прибавляется ряд специфических моментов, значительно осложняющих дело, — зафиксированные в кадре в различных планах и ракурсах движения и «мимика» куклы должны быть предельно лаконичны и действенно выразительны, так как один жест мультипликационного персонажа нередко художественно более значим, чем самые мудрые и подробные словесные комментарии.
В этом смысле значительной вехой в истории нашей кукольной мультипликации явилась и остается постановка «Бани» В. Маяковского, осуществленная несколько лет назад режиссерами С. Юткевичем и А. Карановичем, принесшая на экран драматургию великого поэта и раскрывшая в мультипликации необычайно емкие образы. Однако это было по преимуществу искусство острогротесковых образов, доведенных до диктуемой самой стихией драматической поэтики Маяковского крайностей больших сатирических обобщений. Открыть современность в кукольном фильме в другом ключе и выражении — целое событие в сфере этого сложного искусства.
Роман Качанов — мастер среднего поколения, уже более двадцати лет работающий в области мультипликации. Он был художником-кукловодом, ассистентом режиссера. Он был вторым режиссером в таких интересных фильмах А. Карановича, как «Старик и журавль» и «Влюбленное облако». Поставленные им затем самостоятельно фильмы «Машенька и медведь», «Алешины сказки», «Новичок», «Как котенку дом построили», «Лягушонок ищет папу» говорят о своеобразии и целеустремленности творческих поисков художника.
И в своем новом фильме Роман Качанов не стремится к острогротесковым решениям. Его гиперболы можно было бы назвать умеренными, его шаржи — дружескими. Его герои вызывают не столько иронию и сарказм, сколько улыбку сочувствия и понимания. Его бытовые детали обобщенно выразительны и не становятся той грубо натуралистической бытовщиной, которая в основе своей враждебна природе условного кукольного персонажа и мультипликационного действия. Режиссера давно уже привлекает возможность использовать самую разнообразную фактуру в кукольной мультипликации, вывести героя детского фильма и самого зрителя из мира игрушечных страстей и ситуаций в мир больших и подлинных чувств и обстоятельств. И это блестяще удалось сделать в этом превосходном фильме.
Особенно удачен в нем образ матери. Игривой походкой, слегка приплясывая, движется кукла по комнате с раскрытой книгой в руках. Машинально снимает большую мохнатую шляпу. Модный роман, видимо, настолько поглотил внимание «героини», что, даже ложась на диван, она продолжает читать. И только тявканье щенка выводит ее из этого сомнамбулического состояния. Облик куклы прост и в то же время очень выразителен и хорошо передает характер персонажа: модный свитер с высоким пышным воротником и мини-юбка, модные очки и длинный нос, заставляющий вспомнить о деревянном человечке Буратино, сухая, длинная, немного нелепая фигура и трепаная «современная» прическа. Повелителен жест ее руки, не терпящий возражений. Лаконичный штрих дополняет наше представление об этой слишком занятой собой особе — на стене над диваном веером расположились обложки журналов с портретами кинозвезд и модниц.
В отличие от рисованного фильма, где основой выразительности является движение, в объемной мультипликации возможна правда кукольного персонажа, и не требующая динамических решений. Так, Роман Качанов в заключительном эпизоде фильма применяет оригинальный прием замедления, задержки действия. И мы оказываемся лицом к лицу с показанной крупным планом куклой почти так же, как с живым актером. В этих последних кадрах кукла, играющая роль матери, прижав к груди щенка, замирает, прикрыв глаза, в предчувствии той радости, которую она доставит своей маленькой дочке. Этот смелый прием допустим в данном случае потому, что тонко разработанная «мимика» глаз куклы оказывается способной передать движение чувств персонажа и тем самым дать выразительное сюжетно-смысловое завершение всему фильму.
Фильм с большим интересом будут смотреть дети. Но в равной мере он обращен и ко взрослым и заставит их о многом задуматься. Искусство детской мультипликации — большое, трудное и важное искусство, и потому хочется сказать еще об одной черте талантливого мастера, поставившего эту картину: он любит и умеет работать для маленького зрителя, знает его вкусы, запросы, психологию. Все это ярко и самобытно сказалось в фильме «Варежка», являющемся радостной и принципиальной победой советской кукольной мультипликации и заслуженно отмеченном призами на международном фестивале мультипликационных фильмов в Аннеси (Франция) и на Пятом международном кинофестивале в Москве.
Асенин, С. Добрая улыбка кукольника / С. Асенин // Искусство кино. – 1967. – № 10. – С. 56–58.