«Не обобщайте коней!». О фильме «Зачарованная Десна»

Кино должно повернуться к действительности! Об этом часто пишут в капиталистических странах и теоретики и мастера. Вокруг лозунга «кино — действительность» объединяются подчас люди разных эстетических воззрений, социального опыта.

<...>

Приведу начало из одного киносценария:

«В этом кратком наброске автобиографической киноповести автор спешит сразу же сделать некоторые признания: в его реальный повседневный мир все чаще и чаще начинают вторгаться воспоминания.

Для чего автор обращается к ним? Для того, чтобы „познать основу своей природы на ранней заре, у самых ее истоков“ (разрядка моя. — И. В.).

В сценарии описывается далекий, относящийся к детским годам автора удивительный, поэтический сон.

Читателю он кажется то прекрасным вымыслом, то явью, как это бывает, когда память по прошествии долгих лет возвращает вас к раннему детству. Впрочем, в сценарии сохраняется оттенок условности повествования, нет четкого отграничения реального от кажущегося. Закончив описание сна, автор пишет:

„Вот такое что-то удивительно хорошее приснилось мне в просмоленной старой лодке — забыл. А может, и не снилось? Может быть, действительно все это было на Десне?“»

Картины, всплывающие в сознании героя, сказочны. Но они вместе с тем вполне земные. В киноповести воспроизводится спор с киноредактором на эту тему. Редактор убежден, что изображать львов, которыми занято воображение ребенка, — нереалистично.

«— ...Льва можно заменить чем-нибудь более созвучным. Можно написать правдиво про коней. Кони ведь были у вас?

— Мне про коней стыдно писать.

— Почему?

— Они были худые и некрасивые.

— Ну, тогда можно их как-то обобщить.

— Их нельзя обобщать. Они были в коросте. Кроме того, наши кони были невеселые...»

Как видим, автор достаточно точно пишет о конях и о том, почему их нельзя «обобщить». Но он дает волю и своему чувству, воображению, чтобы передать детскую мечту, вспышку фантазии, неосознанное до поры до времени душевное движение. Почему его все это увлекает?

«Плохо, когда высыхает и слепнет воображение, когда, оглядываясь в стороны самых чистых источников своего отрочества, ничего не видит он дорогого, небудничного, и ничто не греет его, не будит ни радости, ни человеческой грусти. Бесцветен этот человек, какую бы высокую должность ни занимал он, и труд его, не согретый теплыми лучами времени, бесцветен».

Читатель, вероятно, уже узнал по стилистике приведенных отрывков, что речь идет о Довженко, об одной из его «драматических кинопоэм» — автобиографической киноповести «Зачарованная Десна», по-настоящему еще не оцененной нашей критикой.

Трудно сказать, как мог бы осуществить Довженко свой замысел на экране. Вероятно, не следуя букве литературного изложения, а отыскивая творческий режиссерский эквивалент поэтической сущности каждого эпизода. Если бы Ю. Солнцева вслед за «Поэмой о море» и «Повестью пламенных лет» поставила и этот сценарий Довженко, она выполнила бы, по-видимому, наиболее трудную задачу, какая только может выпасть на долю режиссера. Не только потому, что «Зачарованная Десна» требует преодоления обычных постановочных трудностей, но и потому, что этот сценарий меняет наши представления о кинодраматургии, необычайно расширяет ее рамки в изображении духовной жизни человека, сплавляя реальное и вымышленное, условное и безусловное, историю и настоящее в новое литературно-кинематографическое единство.

У сценария «Зачарованная Десна» есть убежденные сторонники и столь же убежденные противники. Не вникая в этот спор, отмечу, что «Зачарованная Десна» независимо от своей кинематографической судьбы не могла остаться бесследной для мастеров, даже для тех, кто далек от следования Довженко.

Автор «Зачарованной Десны» доказал, что документальная достоверность, лежащая в основе этого сценария, не препятствие для неожиданных поэтических решений, для исследования психологии и подсознания героя, путей формирования его интеллектуального облика.

Довженко не одинок. Можно привести и другие примеры.

<...> И «обобщения», заключенные в безликих картинах, безлики. Это «обобщения» коней в коросте, предложенные собеседником Довженко в киноповести «Зачарованная Десна», то есть фальшь!

Как видим, лозунг «кино — это действительность» — боевой, жизненный. По-разному он осуществляется в разных условиях. Но мерилом глубины и силы достижений кино должна быть не внешняя новизна, не стилизация под современность, а правда о времени и людях.

Вайсфельд И. «Не обобщайте коней!» // Искусство кино. — 1963. — № 1. — С. 108–113.