Масштаб мысли

Вслед за «Поэмой о море» на экран вышел еще один фильм, поставленный Ю. Солнцевой по сценарию А. П. Довженко после его смерти, — «Повесть пламенных лет».

Картина не только воплощает поэтику великого мастера кино. Осуществленная на широкоформатном экране, она открывает путь к новым, интереснейшим возможностям кинематографа.

<...>

Сейчас художника уже нет среди нас, но он оставил прекрасное наследство — это прежде всего его картины со всем неиссякаемым потоком мыслей, взглядов, оценок и утверждений и несколько сценариев, которые ему не привелось поставить самому и за постановку которых взялась Юлия Солнцева, его верный соратник в течение всей жизни.

Первая ее работа, «Поэма о море», открыла зрителю чудесную силу довженковского письма, где любовь к современнику, созидателю нового, светлого мира нашла свое выражение столько же в прославлении героического, сколько и в беспощадном разоблачении низменного и подлого, стоящего еще на пути строителей.

Этот сценарий Довженко после постановки фильма на экране был отмечен Ленинской премией.

И вот сейчас закончена вторая картина Юлии Солнцевой по сценарию Довженко — «Повесть пламенных лет».

Не впадая в преувеличение, работу эту смело можно назвать подвигом.

«Повесть пламенных лет» — картина, выполненная широкоформатным способом, — выражает замысел А. П. Довженко с исчерпывающей полнотой.

Довженко встает здесь во весь свой рост, и это результат необычайно мужественной, прекрасной работы коллектива во главе с режиссером Ю. Солнцевой и операторами Ф. Проворовым и А. Темериным.

Фильм посвящен Великой Отечественной войне, но исполнен таких глубоких философских обобщений, что едва ли найдется человек, который усомнится в современности его звучания.

За последнее время много режиссеров второго поколения, участников Отечественной войны, обращалось к военной теме. Родились прекрасные картины, среди которых наибольшее признание получили фильмы «Судьба человека» и «Баллада о солдате».

В этих работах на первое место выступил рядовой боец со своим сложным духовным миром, со всей силой убежденного сопротивления жестокости войны, со всей логикой и пафосом советского гуманизма.

Эти же черты отличают и сценарий «Повести пламенных лет» и прекрасную работу режиссера Солнцевой, но есть в нем еще особая стать, свойственная только руке Довженко, — свой масштаб, свои критерии, своя поэзия.

Строго следуя этической и эстетической линии автора, Ю. Солнцева вместе со своим талантливым коллективом одолевает сложнейшую ткань сценария, находя для каждого словесного образа верное пластическое решение.

Сохраняя прежде всего возвышенный взгляд на героику Отечественной войны, она с последовательной принципиальностью отбрасывает всяческую бутафорию как в обстановке, так и в поведении героев.

Верно следуя заветам Довженко, Солнцева видит и раскрывает красоту в суровой подлинности природы и человеческих натур. И эта доподлинность художественной ткани наряду с высоким пафосом авторского голоса точно раскрывает самую суть содержания и стиля сценария Довженко.

Когда смотришь фильм, то невольно приходит мысль, что если бы не был изобретен широкоформатный кинематограф, то именно для этой картины его следовало бы изобрести.

Масштабность замысла настойчиво требовала здесь и масштабности средств воплощения. С первого кадра сцены победы, поразительно воспроизведенной на берлинской площади перед рейхстагом, зритель вступает в мир исторической огромности характеров и событий, и кажется, что фильм уже не сможет подняться над этой сценой, такое величественное она оставляет впечатление. <...>

И вот рождается та крупность мыслей и чувств, поступков, решений, какая отличает героев фильма, какая отличала самую эпоху Великой Отечественной войны. <...>

Если в «Поэме о море» Юлии Солнцевой не всегда еще были подвластны актеры, какие-то звенья сюжета, какие-то элементы живописного строя, то здесь она предстает перед зрителем постоянно во всеоружии режиссерского мастерства. Весь многочисленный список ролей нашел своих отличных исполнителей, точно и убежденно воспринявших многосложный литературный строй Александра Довженко, его юмор, его сарказм, его возвышенную пылкость, его философские отступления.

<...>

Это относится и к исполнителю центральной роли актеру Н. Винграновскому, и к Борису Андрееву (генерал Глазунов), и к Зинаиде Кириенко, сыгравшей роль молодой вдовы, и ко многим другим артистам, вложившим свой труд в эту замечательную картину.

Следуя образному замыслу Довженко, Солнцева с необычайной смелостью сталкивает документальные кадры войны, воспроизведенной со скрупулезной точностью и грандиозным размахом, с чисто аллегорическими кадрами, добиваясь таким образом той философской поэтичности, которая составляла самую суть дарования Довженко.

Поразительным подтверждением тому могут служить такие эпизоды, как первое ранение Ивана Орлюка, когда грохот боя вдруг сменяется сладчайшей тишиной половодья, несущего на своих голубых струях раненого героя-солдата, или сцена разговора Марии с монументом, поставленным герою-воину, или беседа стариков у печи, стоящей посредине уничтоженного войною села.

<...> И сейчас я знаю, что для фильма композитором Гавриилом Поповым написана прекрасная музыка, что огромную работу проделал художник А. Борисов, восстановив величественные и скорбные черты самой жестокой битвы, которую когда-либо знало человечество, что где-то в недрах монтажной монтажеры по 20–30 раз возвращались к склейке кусков, для того чтобы найти наиболее точную монтажную форму, наиболее красивое ритмическое движение и развитие монтажной фразы.

Я знаю все это и поэтому говорю: велика заслуга всего творческого коллектива этой прекрасной картины, духовным начальником которой является бессмертный талант Александра Довженко, нашедший таких мужественных, верных и одаренных воплотителей.

Фильм вышел на экран. <...>

Герасимов С. Масштаб мысли // Искусство кино. — 1961. — № 4. — С. 60–62.