Нужно взять себя в руки, заковать сердце в железо, волю и нервы, хоть и последние, и, забыв обо всем на свете, делать сценарий и фильм, достойные великой нашей роли в великую эпоху.
— А. П. Довженко
Поистине неистощимые запасы довженковской творческой кладовой не были исчерпаны постановкой «Зачарованной Десны».
Главное же, что лежало на душе, постоянно напоминая о себе, была для Солнцевой мысль об «Украине в огне». Задача огромной режиссерской сложности, она не давала покоя Юлии Ипполитовне. Несправедливая оценка этого сценария внесла горчайшую обиду в солнечно-ясную душу художника, не говоря уж о том, что вызвала болезнь, укоротила его годы. <...>
Судьба, постигшая «Украину в огне» как произведение якобы искажающее действительность, требовала (и от Солнцевой тоже) «заковать сердце в железо» — так приказал самому себе Александр Петрович, узнав ранней весной 1944 года о своем отстранении (в наказание за сценарий) от должности художественного руководителя Киевской киностудии...
А еще ранее, осенью 1943 года, стало известно о том, что «Украина в огне» поставлена не будет. Думается, это было для него одним из самых тяжких ударов, потому что был несправедливым, основанным на ложном истолковании произведения Довженко тогдашним руководством кинематографией.
В своих заметках Александр Петрович настойчиво подчеркивал, что будет писать о войне для кинематографа только про народ, про людей самых простых, обыкновенных и про тягчайшие их потери на войне, про жестокие их испытания...
Александра Петровича тут волновала мысль, конечно же, не пораженческая, — размышляет Солнцева. — Напротив, он мечтал сказать народу великое слово о нравственной его силе. Поклониться народу за его непередаваемые страдания. Но и заставить народ в то же время удивиться высоте собственного подвига, а значит, стать еще сильней. Так именно формулировал Довженко идею: «Напишу, как им жить и что делать и как что думать, чтобы лучше жилось после войны».
Разумеется, созидательные, а не разрушительные идеи владели автором сценария. Величие народа-победителя, умение преодолевать ради победы даже то, что преодолеть, кажется, немыслимо, таков стержень произведения, связывающий все эпизоды в единое целое. Довженковская светлая идея умножить силы народа, показав события войны так, чтобы после войны людям лучше жилось, стала опорной для Солнцевой. Она нашла здесь то философское и художественное начало, из которого, по всей вероятности, и вырастает затем у художника практическое осуществление замысла.
<...>
Так работал Александр Петрович. И точно так же нынче работает Юлия Ипполитовна.
В те дни, когда она ищет вот эту единственно необходимую идею, она бывает, пожалуй, малокоммуникабельна даже для своих друзей. Я помню, в какой мучительной тревоге жила Солнцева, в каком предельном напряжении находилась ее духовная, нервная организация, когда вся она была властно подчинена задаче создания нового довженковского фильма. <...> Огромный материал «Украины в огне», как и все сопутствующие записи, оставленные Довженко, надо было экономно и расчетливо вложить в строжайшие, почти математически точно рассчитанные объемы произведения, которые кинематограф заранее очерчивает для художника с такой жестокой неумолимостью.
<...> Солнцева же делала картину «обычную». В готовом фильме (трудно даже в это поверить!) оказалось меньше трехсот кадров.
<...>
Отбирая материал согласно идейному и сюжетному замыслу, довженковскому и своему собственному, Солнцева отнюдь не стремилась избавиться от трагически-взволнованной интонации Довженко в разговоре о событиях войны. Уплотняя события, она сумела не скороговоркой, а впечатляюще глубоко, полно донести до зрителей душераздирающую историю жизни людей, оказавшихся в окружении. Мы видим героев, до самого конца сохранивших верность Родине и испивших сполна мученическую чашу скорби и страданий.
В сценарии, по которому шла съемка, сохранились почти без изменений и сами события, изображаемые Довженко, и, конечно же, мысль, владевшая художником, который изумлен и невиданными размерами народной беды и невиданным мужеством советских людей. Сравнивая первоначальные наброски «Украины в огне» с окончательным вариантом сценария, принятого к производству опять-таки благодаря творческой воле и энергии Солнцевой, видишь лишь те необходимые купюры и те минимальные перестановки, какие ни в коей мере не изменяют замысла Довженко и не лишают его эпопею летописного характера, а, напротив, сообщают ей большую строгость, законченность. В органичном сочетании документализма со своеобразной сказовой напевностью мы сразу узнаем довженковское. <...>
«Незабываемое» — фильм по сценарию «Украина в огне».
Смотришь его и думаешь: с чем же тут мог кто-то не соглашаться с Довженко, против чего спорить, в каких грехах обвинять художника?
Фильм славит народный подвиг — это главный идейно-художественный посыл автора.
Но, может быть, Солнцева все-таки нашла другие какие-то источники для своей режиссерской, постановочной работы? Нет, все довженковское сохранено здесь, начиная от замысла, кончая сюжетом «Украины в огне». Сохранено принципиально.
Запевом фильма как у Довженко, так и у Солнцевой является подчеркнуто мирная, щедрая, я бы даже сказала, благостная народная сцена, что сразу отвечает приметам сказа. Пожилые и совсем старые деды-селяне радостно встречают взрослых красивых своих внуков. Ликует село, празднуя веселую и добрую встречу детей. Звучат песни. <...>
Гости рассаживаются с веселыми шутками и смехом, наливают в чарки вино. А когда все, наконец, собрались, уселись, затихли, запевает песню Татьяна Чабан. Материнская песня ее выражает счастье и благодарность сыновьям: наконец-то явились, долгожданные! <...>
И тут вдруг земля сотрясается от страшного взрыва. Еще и еще грохочут взрывы. <...> Наступил конец мирной трудовой жизни. Конец счастью и благополучию, доброму родству, мирным надеждам...
Режиссура полностью сохраняет и переносит на экран этот былинный эпический зачин. Все здесь осталось именно так, как хотел Довженко, каким видел он начальные кадры своей «Украины в огне», только главным героям Солнцева дала другие имена.
Центральные роли Петро и Татьяны Чабан Солнцева поручила Евгению Бондаренко и Зинаиде Дегтяревой, прекрасно выразившим трагическую судьбу людей, оказавшихся в неволе.
Во время Великой Отечественной войны остались на оккупированной территории родители Александра Петровича. Они прошли через тяжелые испытания, которые им, совсем уже старым людям, были не под силу. Мать Довженко, правда, еще была жива, когда в ноябре 1943 года Александр Петрович приехал за ней в только что освобожденный нашими войсками лежавший в руинах Киев. А отец умер, не дождавшись встречи с сыном, не выдержав позора и унижений в дни фашистской оккупации.
government-budget-literacy-home«Умирая в Киеве от голода, от голодной водянки, — писал Довженко, — несчастный мой отец не верил в нашу победу и в наше возвращение. Он считал, глядя на колоссальную немецкую силу, что Украина погибла навеки вместе с украинским народом. У него не было надежды встретиться уже со своими детьми, что поневоле бросили его на поругание. Он думал, что мы будем жить всю свою жизнь где-то по чужим краям. Так в тяжкой безнадежности он и умер... <...> Он был ограблен, обкраден и вытолкан на улицу...».
<...>
В память о Петре Семеновиче Довженко, отце Александра Петровича, и получил свое имя главный герой фильма Солнцевой «Незабываемое». Зовется он теперь не Лаврин, как намечал Довженко раньше, а Петро.
В исполнении Евгения Бондаренко Петро Чабан предстает перед нами человеком легендарных возможностей, рыцарем без страха и упрека. Он — живое олицетворение совести и силы народной. Прекрасному этому человеку, Петро Чабану, доведется испытать все муки неволи. Вроде бы добровольно примет он на себя навязанные ему оккупантами обязанности старосты, но сделает это только ради своих же односельчан, чтобы спасти их от расстрела. Потом все равно не выдержит Чабан, прорвется наружу пылкая его натура, неукротимое свободолюбие, предпочтет он умереть под немецкими пулями, чем медленно гнить заживо за колючей проволокой, куда оккупанты бросают Чабана, уличив его в связях с партизанами.
Чудом спасается Петро, отняв автомат у немецкого прихвостня Заброды. И громко, бесстрашно кричит он людям, попавшим за проволоку: «Кто хочет жить, вылезайте из могил! Э-э! Вставайте! Э-э!»
«Застрочил Чабан из автомата, и кинулись люди в сторону ворот. Ринулись люди по колючим коридорам. Утопают босые ноги пленных в песке. На воротах колючих повисли трое пленных, сникли головами — очередь прошила их. <...> Голос Чабана: «Не останавливайтесь! Не стойте!..» Бежит Чабан, за ним — тысячи пленных. Строчит немецкий пулемет. Бегут пленные, невозможно остановить их стремительного бега. Огромной лавой наваливаются пленные на колючую изгородь, ломают, валят столбы, рвут в клочья ненавистное рабство и вырываются на свободу».
Образ Петра Чабана развивается у Солнцевой и дальше в таком же былинно-романтическом плане: героя не берут вражеские пули. Как заговоренный, идет он дорогами Победы, внушая захватчикам ужас, а близким — веру в освобождение. Но побеждает не с помощью чуда. Побеждает потому, что на его стороне разум и благородство трудящихся людей, их великая выдержка и сила, которые в конце концов помогают одержать верх над врагом.
Для Петра Чабана неприемлема даже мысль об уступке врагу своих принципов, духовных верований, выношенных в труде правил чести. Такими же непреклонными волевыми людьми рисовала Солнцева Платона и Савку — стариков перевозчиков в «Зачарованной Десне».
Столь же возвышен и героичен образ Татьяны Чабан (Зинаида Дегтярева), спасшей раненых летчиков и погибшей на виселице.
Не вставными новеллами в фильме «Незабываемое» становятся трагические судьбы Олеси и Христи, девушек-полонянок. Злая их доля входит в киноповествование суровой, непридуманной правдой.
Христя, сыгранная Светланой Кузьминой, и Олеся Ирины Коротковой по-разному проживают на экране свою жизнь, но становятся подругами по несчастью. Обе опозорены, жестоко унижены врагом. Однако же и они становятся образным воплощением воли к жизни: ими в конечном счете тоже овладевает нужная и важная для всего народа идея преодоления беды.
Олесю мы встречаем в самом начале картины, когда в мирную жизнь советских людей внезапно ворвалась война. Прекрасная и чистая девушка в ужасе от происходящего обращается к незнакомому бойцу с просьбой остаться у нее на ночь: пусть не врагу достались бы ее юность, чистота, целомудрие. <...>
Эпизод встречи Олеси и Василя пронизан ощущением счастья, вдруг подаренного им в их несчастье. Он таит в себе невысказанную художником, но угадываемую зрителем мысль о будущей победе. Он — как весточка доброй надежды, как обещание будущей встречи героев. Василь в исполнении Юрия Фисенко — воплощение доброты, благородства, прирожденной интеллигентности. <...>
«— Я вернусь к тебе, — пылко обещает он Олесе. — Я вернусь к тебе с армией, закаленный и верный. Я пробьюсь к тебе через все пожары, через все доты и мины, через все на свете! Какая бы ты ни была, я вернусь к тебе! Пусть будешь ты черная и больная, покалеченная врагом, пусть поседеешь ты от горя и слез и побелеет твоя коса, пусть будешь ты рыть против меня немецкие рвы, и плести немецкую колючую проволоку против меня, и сажать для врага хлеб под плетьми, ты всегда останешься для меня прекрасной, как и сейчас прекрасна ты!..».
В этих словах целая гамма чувств. Тут любовь и нежность к Олесе и сознание ответственности за ее судьбу, за судьбу Родины.
<...>
Герои фильма Солнцевой в одно и то же время реальны и легендарны. Так задумывал Довженко, так воплощены они на экране.
Ни в чем — ни в смелых цветовых решениях, ни в монтаже, ни в общем художественном настрое — нигде режиссура не повторяет себя. Все здесь иное, чем в предыдущих лентах Солнцевой. Я, например, была уверена, что трагическую, сложнейшую роль Христи в «Незабываемом» будет играть Зинаида Кириенко, но Юлия Ипполитовна вдруг совершенно неожиданно поручила эту роль Светлане Кузьминой и открыла для киноискусства новое интересное дарование. Актриса играет яростно и гневно, как бы заранее протестуя против слезливого сочувствия к своей героине.
Сцены неоднократных попыток Христи и Олеси бежать из неволи, попыток, всякий раз неудачных, кончающихся побоями и насилием, это душераздирающие, отчаянные сцены. Но вряд ли можно упрекнуть авторов фильма в желании помучить нас жестокостью. Подобно гоголевскому Тарасу Бульбе, который, присутствуя при мучительной казни Остапа, гордится стойкостью и мужеством своего сына, Довженко и Солнцева исполнены гордости и восхищения перед сынами и дочерьми своего родного народа. И эти чувства сильнее жалости и боли.
Не только ад гитлеровской оккупации и фашистской неволи довелось пережить Христе. Еще горше оказалось для нее недоверие своих, осуждение и ненависть со стороны партизан, когда они сочли ее за шпионку.
Как же необходимо человеку, чтобы ему верили! Для Христи это самое нужное, самое главное в жизни.
Прощение, которое Христя получает от Петра Чабана, прощение, проникнутое любовью к людям, верой в будущее, обретает в картине Юлии Солнцевой значение символа, смысл которого широк и оптимистичен, отвечая современному нашему пониманию гуманизма.
Пережитое никуда не ушло, никуда не делось: оно незабываемо. Люди вошли с ним в свое послевоенное существование, и им необходимо было знать, что они пригодны к этому существованию.
<...>
Толченова, Н. П. Достойно великой эпохи // Толченова, Н. П. Юлия Солнцева. — М. : Искусство, 1979. — 120 с., 23 л. ил. — (Мастера советского театра и кино). — С. 72–83.