Петр Мартынович Алейников родился 12 июня 1914 года в белорусской деревне Кривель. В 30-40-е годы принадлежал к самым популярным актерам советского кино.
Деревенское беспризорное детство и могилевская детская коммуна не исказили его души, а природный артистизм привел его в нужное время в нужное место: в 1935 году Алейников окончил Ленинградский институт сценического искусства по классу С. Герасимова. Сниматься Алейников начал еще в 1932 году («Встречный»), но настоящим дебютом, сразу принесшим ему зрительскую любовь, стал поваренок Молибога в картине С. Герасимова «Семеро смелых» (1936).<...>
Первая роль оказалась столь впечатляюща, что в следующем фильме своего учителя «Комсомольск» (1938) он появился под собственным именем «комсомолец Петр Алейников». Комсомольство, впрочем, не стало его коньком за вычетом алейниковской «нон-шалантности», его природные лучезарность, миловидность, особый говорок, — грозили переслащенностью (например, изобретатель Вася, «Шуми, городок», 1939). Зато местные «нарушители спокойствия» — незлобные хулиганы и веселые алкаши: Савка («Трактористы», 1939), Ваня Курский («Большая жизнь», 1939), несмотря на свою второстепенность в сюжете, стали поистине любимцами страны. <...> Свобода была главнейшим достоянием таланта Петра Алейникова.
При этом она была лишена классического надрыва, естественна и природна ему так же, как легкое скоморошество. Не только повадка, но даже походка его была походкой свободного человека. Особенной удачей был найденный И. Пырьевым и закрепленный Л. Луковым дуэт шалавого Алейникова с насупленным силачом Б. Андреевым, который этими ролями дебютировал, — недаром клоуны часто работают парами. При этом во мнении народном Алейников так слился со своим героем, что герасимовский «комсомолец Петр Алейников» заместился в жизни луковским «Ваней Курским». Под этим именем он стал персонажем столь же фольклорным, сколь и житейским, сойдя с экрана в быт. <...>
Дуэт их знаменателен еще в одном отношении: П. Алейников и Б. Андреев так же, как Борис Чирков, Николай Крючков и другие, обозначили собою перемену лиц на экране. На смену «интеллигентскому» типажу пришел «пролетарский» или «народный»; интеллигентный тип был в основном оттеснен в сферу «отрицательных» персонажей, «вредителей». Поэтому исключительный успех Алейникова все же не был интегральным: он был кумиром «массового» зрителя, но не «серьезного».
Все свои черты он проявит в собственно фольклорном варианте, в роли Иванушки в фильме-сказке «Конек-горбунок» А. Роу (1941). Юмор и наивность, простоватость и лукавство: Иванушка — тот народный архетип, который Алейников с такой непринужденностью умел перенести в современность.
Война расширила амплитуду его «положительных» ролей, но не принесла нового качества. Экран использовал его артистизм, обаяние, «киногеничность», но прелесть его неидеологичности <...>, его свобода — то, за что, сами не ведая, любили его «простые» люди, — не могла быть востребована в войну.
Л. Арнштам попробовал осуществить рискованный эксперимент. Он пригласил Алейникова на роль Пушкина в фильме «Глинка» (1946). Его привлекла версия сходства, и, может быть, он угадывал свободу. Но даже Л. Арнштам — один из самых культурных режиссеров — не мог представить меру отождествленности Алейникова с Ваней Курским. Публика не согласилась отрешиться от своих ожиданий и преодолеть комплекс комика; хотя актер был не хуже других «костюмных» героев.
На самом рассвете кино «оттепели» С. Ростоцкий пригласил Алейникова в картину «Земля и люди» (1955) <...> новое поколение готово было подвергнуть пересмотру иные ценности эпохи «культа личности Сталина», в том числе очистить от скверны национальный характер. Если Савка и Ваня Курский были объектом «перековки», то драматическая роль пьющего Игната Ушкина должна была стать опытом самокритики национального самосознания, ориентированного на «авось».
Не лишаясь артистизма, Алейников лишался былой лучезарности. Актер был в расцвете лет, но болезнь прогрессировала, снимать его становилось все труднее. Те и другие «пробы» на роль оставались на полке: приглашали, может быть, и менее подходящих, зато более надежных исполнителей.
В последний раз Алейников появился на экране в картине Б. Мансурова «Утоление жажды». Роль была прямо ориентирована на актера. Старый алкаш Марютин был образом остродраматическим, почти автобиографическим, сыгранным без снисхождения к национальному «пороку», с горьким чувством вины. Впервые у Алейникова — в характере его alter ego — прозвучали не свойственные прежде его таланту — природно-светлому и гармоничному — ноты надрыва. Автобиографичность усугублялась тем, что в роли дочери Марютина снималась Арина Алейникова (она тоже станет актрисой кино). Лента, сделанная по Ю. Трифонову, подвергнется переделкам, ляжет «на полку» и увидит свет в 1966 году, когда Алейникова не будет в живых. Ирония судьбы в том, что свои первые награды «за лучшую мужскую роль» он получит посмертно: на VI смотре-соревновании кинематографистов республик Средней Азии и Казахстана (1967) и на III Всесоюзном кинофестивале в Ленинграде (1968).
Умер Петр Мартынович 9 июня 1965 года. Похоронят его на престижном Новодевичьем кладбище по личному ходатайству друга, народного артиста СССР Б. Андреева, «уступившего» ему свое место.
Впоследствии, когда на бумагу ляжет поэма «Москва — Петушки» В. Ерофеева, станет ясно, насколько душевно прелестный персонаж молодого Петра Алейникова с его органической свободой, веселой ясностью и дружелюбием, не отягощенный еще, однако, рефлексией, был «неродившейся душой», экранной тенью, мелькнувшей на фоне героев эпохи, легким контуром того типа, который пройдет свою Голгофу в образе постмодерного Венички.
Туровская М. Петр Алейников // Кино России. Актерская энциклопедия. — М.: Материк, 2002. Вып.1.