Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов

Шукшин и Тарковский: Сказки о российском характере

Их трудно назвать соратниками или уличить в стилистической близости, и все-таки один не представим без другого. Андрей Карташов рассказывает о единственной совместной работе Шукшина и Тарковского и неслучившемся диптихе «Андрей Рублев» и «Стенька Разин».

Люди:
Поделиться

Два самых знаменитых выпускника мастерской Ромма стоят рядом у входа во ВГИК (вместе с Геннадием Шпаликовым), хотя и во время учебы в институте, и после нее Тарковский и Шукшин не слишком дружили: между ними, конечно, не было неприязни, но также не было и почти ничего общего. Тарковский слыл образованным европейцем, Шукшин же играл роль парня от сохи; известная история гласит, что комиссия ВГИКа не хотела принимать их обоих, поскольку один знал слишком много, а другой, напротив, не слышал, кто такой Лев Толстой. Легенда слишком красивая, чтобы быть правдой, особенно учитывая склонность Шукшина к эпатажу своим крестьянским происхождением в таком есенинском духе. Более того, известно, что оба режиссера писали вступительные сочинения на одну и ту же тему, и Шукшин получил более высокую оценку.

Памятник у ВГИКа

Тем не менее, само возникновение этой истории симптоматично. Два ключевых автора не только своего поколения, но даже целой эпохи появились в одном времени и одном месте: в небесной канцелярии иногда допускают такие чудесные совпадения, но дело еще и в том, что эти две звезды, встретившись, не сложились в созвездие. Тарковского невозможно представить себе в колхозе из шукшинского дипломного фильма «Из Лебяжьего сообщают», а Шукшину явно не нашлось бы места на вечеринке из «Заставы Ильича» Хуциева среди блестящей московской молодежи в исполнении потомственной богемы — Тарковского и Андрея Кончаловского. Даже решая схожие задачи, они как будто жили в разных вселенных. Отношения с Россией в конце концов увели Тарковского в эмиграцию, где он, надо признать, выглядел вполне органично (хотя и не чувствовал себя так); «Ностальгию» режиссер считал глубоко патриотической картиной. Шукшин же вольготнее всего себя ощущал в глубине евразийского материка. Гуманизм Тарковского существовал даже не вопреки, а помимо советской идеологии, и был связан с религией и дорелигиозной духовностью; Шукшин вступил в партию еще в институте и был материалистом как по убеждениям, так и в своей эстетической практике. Для Тарковского центральным персонажем русской истории был монах Андрей Рублев, для Шукшина — стихийный революционер Степан Разин.

1. Андрей Тарковский
2. Василий Шукшин

Неудивительно, что оба автора искренне не понимали друг друга. Шукшин считал «Андрея Рублева» «антирусским» фильмом, снятым для услады западного глаза и совершенно искажающим картину русской жизни (о чем он сообщил товарищу в их последнюю встречу). В то же время существует отзыв Тарковского, где режиссер «Сталкера» долго хвалит однокурсника (к тому времени покойного), но также — что, очевидно, важнее — замечает, что Шукшин создал «сказочку по поводу российского характера», имеющую мало отношения к действительности. О разнице в образе жизни свидетельствует анекдотическая история, известная со слов Лидии Федосеевой-Шукшиной: однажды Тарковский принимал у себя дома гостей в роскошном халате, и Шукшин весь вечер смотрел на этот халат, а потом нарядил в похожий героя «Калины красной». Тем не менее, один раз оба работали вместе: мало кто об этом помнит, но Шукшин сыграл одну из ролей в первой курсовой работе Тарковского — фильме «Убийцы» по Хемингуэю, поставленном совместно с Александром Гордоном и Марикой Бейку.

Эрнест Хемингуэй ассоциируется прежде всего с Африкой, Кубой и Испанией, с тестостероновой романтикой охоты на дикого зверя, войны и физического труда. «Убийцы» — несколько другой текст.

Зарисовка о пыльном городке в американской провинции, куда приезжают два гангстера, лишена остросюжетности и вообще жанровой драматургии. Мы ничего не знаем ни о характерах, ни о мотивах. Хемингуэй не раскрывает причин, по которым швед Уле Андерссон (его и играет Шукшин) должен быть убит, не объясняет его безразличие к собственной судьбе; более того — действия как такового в тексте нет, рассказ по большей части состоит из ожидания. Наверняка Тарковского привлекла именно эта эллиптичность: пустоты, гулко резонируя, придают двадцатиминутному фильму огромный внеэкранный объем. Очень характерна в этом смысле разница между «Убийцами» Тарковского со товарищи и классической экранизацией Роберта Сиодмака с Бертом Ланкастером: голливудская версия — крепко сбитый нуар, где сюжет Хемингуэя служит завязкой; большая часть фильма посвящена предыстории Уле Андерссона, то есть, собственно, тому, что рассказ намеренно оставляет непроясненным. Как и рассказ, работа Тарковского, Гордона и Бейку заканчивается тем, что один из персонажей пытается открыть загадку этой истории. «Даже подумать страшно», — говорит он, на что собеседник отвечает веской финальной фразой: «А ты не думай».

В «Убийцах» делается предположение, что Андерссон «подставил кого-нибудь — у них за это убивают», что может быть так, а может и не быть (в фильме даже меньше биографических сведений, чем в скупом на подробности оригинале: там говорилось, что швед — боксер из Чикаго, а здесь нет и этого). Так или иначе, сюжет, который угадывается за визитом убийц, сродни «Калине красной», где шукшинского героя преследуют собственные бывшие товарищи по воровскому миру. Мотив преследования есть еще в картине Шукшина «Ваш сын и брат», где герой Леонида Куравлева бежит из тюрьмы, а сюжетная схема, похожая на «Калину красную», встречается в нескольких ранних рассказах автора, но интереснее всего сравнить с «Убийцами» именно самую известную шукшинскую работу: они противоположны настолько же, насколько противоположны друг другу Тарковский и Шукшин вообще.

Главная черта Егора Прокудина из «Калины красной» — жажда к жизни, которая приобретает в фильме то фарсовые («разврат» в райцентре), то трагические (финал картины) черты; визуальное решение, соответственно, определяется судорожными движениями камеры.

Оператор Анатолий Заболоцкий активно пользуется трансфокатором и кричащими цветовыми акцентами вроде красной рубахи главного героя. Несмотря на сюжет и героя, которого в иных обстоятельствах мог бы сыграть и Кэгни, и тот же Ланкастер, во всем прочем «Калина красная» — антинуар. В противоположность этому, «Убийцы» — совершенно сдержанное кино, построенное из строгих черно-белых композиций, а попавший в западню судьбы герой Шукшина не только не пытается сбежать от своей участи, но и вовсе не предпринимает никаких действий на этот счет. Здесь жизнью персонажей правит рок, и сюжет «Убийц» решен еще до начального титра — потому в нем и нет никаких активных действий и диалогов, по-настоящему двигающих действие вперед, зато хватает пустопорожних обсуждений обеденного меню в трактире. Фатализм «Убийц» (а также, конечно, Америка как место действия) тоже сближает их с нуаром, но с иной стороны, чем «Калина красная», и назвать фильм нуаром в собственном смысле слова тоже затруднительно. Американский жанр предполагает настоящие погони, стрельбу и яркие диалоги (см. версию Сиодмака), и поэтому короткометражку можно считать переосмыслением, экзистенциальной версией нуара — так же, как «Солярис» позже станет экзистенциальной версией научной фантастики, а «Сталкер» — фантастики и приключенческого кино. Это симптоматично, что уже в своей первой работе западник Тарковский обратился к неродному материалу (более того, «Убийцы» стали первым фильмом в истории ВГИКа по тексту иностранного писателя) и поместил себя в контекст мирового кино. Славянофила Шукшина подобные вещи никогда не беспокоили.

Кадры из фильмов «Андрей Рублев» (1966) и «Печки-лавочки» (1972)

 

Как известно, opus magnum Шукшина должна была стать картина «Я пришел дать вам волю» о Степане Разине, которую режиссер не раз пытался запустить и собирался начать съемки осенью 1974 года. Анатолий Заболоцкий свидетельствует о том, что незадолго до этого срока у Шукшина произошел первый за много лет большой разговор с Тарковским, где первый критиковал «Андрея Рублева» за показанную однокурсником грязь, из которой, по его словам, не могло родиться подобное искусство; в «Разине» он собирался создать альтернативное Тарковскому историческое полотно о русской жизни. Рублев Тарковского и Стенька Шукшина отличаются друг от друга так же, как швед Андерссон и Егор Прокудин: если первый занимает созерцательную позицию и даже дает обет молчания, то второй (это известно из опубликованного сценария и романа-первоисточника), напротив, превращает свою жизнь в непрерывный бунт и вечное русское застолье. Трехсерийная картина о Разине могла бы составить с «Рублевым» диптих о двух версиях «российского характера», но этому не суждено было случиться: как какой-нибудь из его собственных героев, Шукшин умер в самом расцвете сил. Спустя одиннадцать лет Тарковский запишет в дневнике, что во сне видел Шукшина: они играли в карты и Шукшин сказал старому товарищу, что что-то пишет. Потом кто-то объявил: игра кончилась. Через два дня Тарковскому диагностировали рак легких; он умер через год в Париже. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera