Прошлое и будущее доходят до того, что не могут быть более отличными друг от друга. Выразительная матрица энтропии смысла в таком оксюмороне, как «доисторическая постсовременность», становится более геометричной и регулярной, принимает принцип порядка, сплавляющий предметы в серии мандал в движении и в постоянном переходе одних в другие, впитывающий здесь и там беспорядочные обрывки форм жизни и исторических образов, нагромождая эмоции на эмоции.