Встреча, определившая путь

Ее первой ролью в кино — дебютом двадцатитрехлетней актрисы, выпускницы Государственного института музыкальной драмы, была Аэлита — гордая, неотразимая, космическая героиня одноименного фильма, поставленного в 1924 году кинорежиссером Яковом Протазановым по роману Алексея Толстого.

Фильм «Аэлита», в котором она, юная дебютантка, снималась с такими уже признанными мастерами театра, как Николай Баталов, Игорь Ильинский, Юрий Завадский, Константин Эггерт, быстро обошел чуть ли не все экраны страны, его увлеченно смотрели взрослые и дети, проникаясь необычайной романтикой сюжета и не замечая ни наивности содержания, ни беспомощности оформления.

<...>

Но примерно в том же году актриса, пленившая многих, появилась еще в одном фильме. Им была «Папиросница от Моссельпрома» кинорежиссера Юрия Желябужского. И те из нас, кто до этого видел «Аэлиту», не хотели поверить, что в роли доброй, отзывчивой советской девушки Зины Весениной снималась та же самая актриса, которая в протазановском боевике выступала в роли сильной и властной Аэлиты.

Но все было именно так. И ту и другую роль исполняла молодая актриса студии Московского камерного театра Юлия Солнцева.

В двадцатые годы она снималась много и часто. Один за другим появлялись на экранах фильмы с ее участием — «Леон Кутюрье» (по рассказу Б. Лавренева), «Буря» и «Глаза, которые видели». После выхода на экран этих фильмов она получала неоднократные приглашения сниматься в США, но неизменно их отклоняла. Затем были «Две женщины» и «Джимми Хиггинс».

Увы, это были картины режиссерски куда более слабые, чем те, в которых она дебютировала: они не обогащали кинематограф и не доставляли актрисе творческого удовлетворения.

Но если, скажем, «Джимми Хиггинс» не оставил заметного следа в истории советского кино, он оставил его в биографии актрисы, в ее жизненной судьбе.

Так случилось, что в Одессе на съемках этого фильма Юлия Солнцева впервые встретилась с Александром Довженко.

До сих пор Юлия Ипполитовна называет эту встречу «необъяснимой».

<...> И вот как раз в такое злополучное время в павильон приходит человек ей неизвестный, собранный и спокойный, в отличие от участников съемки, чисто выбритый и со вкусом одетый, в элегантном сером костюме и широкополой фетровой шляпе. Он долго и молча стоит за декорациями, наблюдая не столько за тем, что происходит на съемочной площадке, сколько за ней, известной актрисой, исполняющей главную роль. «Кто это?» — спрашивает актриса. Ей отвечают: «Да Сашко Довженко!» — «Ах, это Довженко!..» Она была потрясена фильмом «Звенигора», но впервые увидела ее творца.

Молодой украинский кинорежиссер как раз в это время готовился к съемкам «Арсенала».

Через день или два актриса идет коридором студии, рассматривая только что полученные ею фотографии проб. Чья-то рука неожиданно опускается на эти снимки, и она поднимает голову: «Довженко!» Но он не смотрит на нее, он смотрит только на снимки и, не поздоровавшись и не представившись, говорит: «Это — хорошо. Это — хорошо... А это — никуда не годится!» И уходит, не добавив ни слова.

А еще через день он, без стука, входит в номер гостиницы, где в этот момент актриса сидит у своей знакомой, и стремительно направляется к столу.

— Здравствуйте! — говорит он. — А я принес вам апельсины...

Один за другим он вынимает апельсины из кулька, из карманов, из шляпы, кладет их на стол. И как-то сразу, без паузы, обращаясь к актрисе, продолжает:

— Пожалуйста... Мне очень хотелось бы поговорить с вами... Сейчас... Немедленно... Может быть, пойдете со мной?.. Хорошо?..

Как это ни странно, но она, не сказав ни слова, поднялась и пошла к двери. По ковровой дорожке. С ним рука об руку...

Это был шаг в будущее, ибо потом она шла рядом с этим человеком, рука об руку, долгие-долгие годы. В сущности, не позднее, а именно с этой счастливой минуты и открылась для нее трудная и радостная, неизведанная и непроторенная дорога жизни и совместного творчества с Александром Петровичем Довженко.

Всю жизнь он оставался, как остается для нее и по сей день, неразгаданным и непостижимым.

Все в нем ее покоряло: и простая, негромкая, всегда искренняя речь, и глубокие добрые глаза, и доверчивая детская улыбка. <...>

Постоянное общение, духовная близость с великим художником и любимым человеком утвердили Юлию Ипполитовну в решении отказаться от легко завоеванного успеха в кино, навсегда распроститься с завидной популярностью «звезды» советского экрана, которой в те годы нельзя было и появиться-то на улице без того, чтобы ее тотчас же не окружила восторженная толпа. <...>

Впрочем, принятию такого решения сопутствовала и неудовлетворенность профессией киноактрисы, которой на съемочной площадке нередко приходилось в чем-то ущемлять собственное понимание того или иного образа в угоду не всегда убедительным суждениям малоинтересных режиссеров, а в случае замужества — по установившейся традиции — «сниматься у мужа».

<...> Хотелось «думать самой», самой искать и находить новое в жизни и в искусстве, радоваться и огорчаться, иметь свою точку зрения.

В фильме «Земля» Солнцева «снялась у мужа» в маленькой роли дочери Опанаса. В ее практике это был случай единственный. И последний. Прославленная актриса в 30 лет окончательно покинула экран, чтобы вместе с Довженко, учась у него и помогая ему, искать новые пути в искусстве кинематографического отображения жизни. И она стала сначала ассистентом режиссера, затем сорежиссером и, наконец, режиссером-постановщиком художественных фильмов. <...>

Какое, однако, бескрайнее поле творчества открылось перед ней в связи с этим ее смелым решением!

Романов Ал. Встреча, определившая путь // Романов Ал. Верность : [штрихи к портрету Ю. Солнцевой]. — Москва : Бюро пропаганды советского киноискусства, 1978. — С. 3–12.