«В „своем“ актере я всегда ищу абсолютное»

В «своем» актере я всегда ищу абсолютное. Абсолютную способность понять и выстрадать образ — на этом рубеже для меня начинается профессия актера. Человека, выполнившего это условие, зовут Григоре Григориу. Двенадцать лет длится наше напряженное, порой тревожное общение. <...> В сооружениях, которые я пытался возвести, Григориу всегда был для меня как бы опорной колонной <...>. Образ гайдука Раду Негостина в кинофильме «Лаутары» я считал ключевым. <...> Суровый, замкнутый, колкий при первом общении — и неожиданный. Взрыв смеха, пронизанного горьким предчувствием; ласка мужчины, в молчании которого уместились бы все нежные слова, — и лихость, бесстрашие, удаль. Эту партитуру Григориу разыграл, на мой взгляд, мастерски. <...>

Но Григориу пришел в молдавское кино, неся с собой драгоценную ношу познания народных песен и баллад, легенд и дедовских премудростей; они в нем жили, будоражили и согревали изнутри. <...>

...Художник начинается в детстве. Заглянем в детство. Когда он не пел в хоре, его можно было застать на ринге. Тихий мальчик с резко очерченным подбородком на занятия пением приходил среди первых, и синяк на левой скуле говорил о его серьезном отношении к боксу. <...> Неоценимая закалка для будущего актера...

Каушаны — древнее селение на юге Молдавии <...>. Там родился Григоре. <...> С ними я стыкую напрямик 1977 год.

Еще продолжаются премьеры фильма «Табор уходит в небо» за рубежом <...>. А в Москве уже выходит на экран «Ночь над Чили». Я тщетно пытаюсь разыскать Григориу <...>. Мне удается разыскать его под Ростовом Великим, сообщить, что мы утверждаем его в роли загадочного шулера Калидиса в кинокартине «Мой ласковый и нежный зверь» по повести Чехова «Драма на охоте».

...Один из моих коллег по Кишиневу искал героя для своей картины. Я спросил его, почему он не приглашает Григориу. Его ответ мне помнится по сей день: «Григориу? Он раздражающе красив. Он раздражающе добр. В нем телячья нежность, а бицепсы из кремня...» <...> Но сейчас я четко понимаю, почему мне всегда хотелось снимать Григориу. Именно потому, что он добр, красив, нежен, а бицепсы из кремня.

<...> Природа щедро наградила актера. <...> Красота, сила, вулканический темперамент — не слишком ли много всего, не будет ли перебора, гротеска? Путь к равновесию шел через ежедневный, беспощадный труд. И этот путь Григориу прошел безропотно, со стиснутыми зубами.

Я вспоминаю его работу в фильме «Табор уходит в небо». <...> Григориу обживал костюм и вырабатывал походку. Потом он чистил, кормил своего вороного Реграса и, приласкав его, вскакивал в седло. С каждым днем конь все более становился частью наездника <...>. Григориу приходил к узловым психологическим сценам нашего фильма, пропитанный потом и пылью, горестями и усталостью, он знал теперь душу своего героя.

Я не верю в чудеса импровизации — за ними обычно лежит мучительный путь накопления...

Но вернемся все-таки на юг Молдавии, в древние Каушаны, где школьник Григориу метался между рингом и хоровым пением. <...> жребий был брошен: в 1959 году Григориу участвует в конкурсе республиканского театра в городе Бельцы и в восемнадцать лет занимает должность «артиста драмы». <...> Он был упрямым и преданным малым, и старый провинциальный режиссер взял его за руку и повел через темные, старые коридоры театра в святую святых строгих истин искусства. <...>

Тогда мы и встретились. И он и я были в начале. Я не искал актеров — я с жадностью отыскивал своих людей. <...> Я не щадил никогда Григориу, потому что знал его силу. Нашим первым фильмом стали «Красные поляны». Нашей общей школой и началом единения. <...> Наша «киношкола» проводила свои занятия на карпатской поляне, и там все мы заново обучались слову, пластике, искренности, воле. Мы обучались правде живой и неподдельной у природы, окружающей нас, у людей, которые показали нам, как пасти отары, играть на свирели и печь хлеб. <...>

Образ Саввы Милчу, человека-стихии, был сыгран Григориу с предельной достоверностью. <...> Годы поисков. Прежде всего поиски самого себя...

Однажды ранней зимой он стоял под светом юпитеров. Струи искусственного дождя обильно стекали по его лицу. Григориу ждал команду «мотор», чтобы в десятый раз повторить кадр, который так был необходим картине. <...> Это сцена, когда Зобар спрыгивает с виселицы на коня. Вся сложность заключалась в том, чтобы конь сам, без постороннего вмешательства, промчался на большой скорости перед актером и тот на полном ходу, без седла вскочил бы на него, вцепившись руками в гриву. <...>

...Но лошадь в который уже раз не достигает намеченного рубежа! А актер все стоит под леденящими струями брандспойтов. Кто-то из посторонних взволнованно крикнул: «Это же невозможно!» Григориу улыбнулся и, с трудом разжимая скованные холодом челюсти, сказал мягко: «Я все могу».

Пусть будет так. Когда-то в детстве он выскакивал на ринг, чтобы там выдержать девятиминутный бой. Теперь он перед кинокамерой почти ежедневно по десять часов, а то и больше. Поединок продолжается, хотя на ринге было бы легче...

Лотяну Э. На ринге было легче // Советский экран. — 1978. — № 2. — С. 6–7.