Умер Вячеслав Котеночкин

В 1997 г. плавучий анимационный фестиваль «КРОК» отметил 70-летие Вячеслава Котеночкина ретроспективным показом его главных фильмов. Волк гнался за Зайцем, перескакивая с одного «кроковского» экрана на другой, и публика как в первый — а не в тысяча первый — раз с восторгом глядела во все глаза на эти большие гонки, предпочитая засмотренные до дыр кадры новейшим экзерсисам звезд мировой анимации. А по окончании — радостно внимала юбиляру — автору, обладателю мультипликационной фамилии и всенародной славы, какая не всякому киноартисту приснится, не то что — достанется.

Через три с лишним года, почти на самом исходе века, Котеночкин умер, и эта кончина, такая печальная для всех, кто не представлял себя без его кино, известила еще и о конце советского века — о том, что Волк с Зайцем все же добегались, как бы ни хотелось надеяться на обратное.

Котеночкин пришел на «Союзмультфильм» сразу после войны, в 1946 г. Трудился художником-аниматором, одушевил персонажей более 60 фильмов, в том числе — несомненной классики («Необыкновенный матч», «Чудесница»). Режиссурой занялся в 1963 г.: начал с фильма «Мы такие мастера» и дальше работал в разных жанрах рисованного кино — от детской сказки до сатирического политплаката («Лягушка-путешественница», «Межа», «Попался, который кусался», «Котенок с улицы Лизюкова» и др.), но главным жанром его жизни стал жанр «поймай меня, если сможешь», а главным фильмом — легендарное многосерийное кино «Ну, погоди!».

Сегодня, было бы желание, легко отыскать в этом сериале приметы технического несовершенства, огрехи сюжетостроения, скромность изобразительных решений, да и наличие родственных связей с зарубежными образцами — связей, в которых несколько десятилетий назад фильм Котеночкина по понятным причинам широкой публикой замечен не был.

Но и сегодня не поспоришь с тем, что «Ну, погоди!» — могучее народное кино и единственный (он же — бесценный) опыт советских аниматоров в создании рисованных киногероев, которые промчались через несколько десятилетий, вырастили несколько поколений и стали не просто принадлежностью, но необходимостью отечественной жизни третьей четверти двадцатого века.

Знаменитый кукольный цикл Романа Качанова про Крокодила Гену и Чебурашку закончился на четвертом фильме после смерти постановщика, блистательная рисованная эпопея Федора Хитрука про Винни-Пуха — и вовсе на третьем из-за непреодолимых проблем с авторскими правами на экранизацию знаменитой британской книжки.

Героям же Котеночкина хватило жизненных — а значит, экранных — сил на семнадцать серий, что для не слишком расторопной и мобильной советской мультиндустрии стало абсолютным рекордом.

Всклокоченный зубастый болван разными, порой изощренными, способами пытался достать шаловливого ушастого умника, все заранее были в курсе, что ничего у него опять не выйдет, но это постоянство входило в условия игры, подразумевая обязательное продолжение, которое живая жизнь никому и ничему гарантировать не может.

Время, устроившее эту веселую беготню, позже назвали застоем; Волк с Зайцем сообщали ему видимость подвижности, при том, что призыв «погодить» — подождать, забыть про спешку — не оставлял иллюзий.

Когда ускорение стало фактом жизни, веселая волчья охота утратила актуальность, перестроечные реалии и приметы не желали вживляться в мультипликационное тело сериала и, в отличие от прежних, застойных, выламывались, даже иногда раздражали.

Не знающие усталости рисованные бегуны Котеночкина переместились на страницы культурологических упражнений: резвые умы принялись сочинять версии их отношений — от ███████ до традиционных (Заяц в такой версии объявлялся девочкой). К Котеночкину и его искусству это уже отношения не имело.

Лукиных, Н. Умер Вячеслав Котеночкин / Н. Лукиных // Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. — Т. VII. — Санкт-Петербург : Сеанс, 2004.