Опасная блондинка, одетая по моде малокартинья, преследует и поучает оперных див, попутно заставляя их исполнять популярные арии в самых неподходящих для этого обстоятельствах. Посреди степи, в ржавых ангарах, на обломках оставленных домов ушедшей культуры. Как будто Безумный Макс заглянул в большой областной театр. Вслед за титрами, чинно представляющими участников картины (сплошь народные и заслуженные артисты бывших союзных республик), а также названием (которое во избежание недоразумений сдобрено сверхточной жанровой дефиницией «фильм-концерт») случается собственно само недоразумение. В кадре то ли по заброшенной заводской территории, то ли по забытой навеки стройплощадке бегут старомодно одетые дамы. Шляпки, помада, меха, сумочки, чулки, неудобство и все же какое-то тщательно сдерживаемое ощущение праздника — вот-вот запоют... Дыхание на морозе красиво пробивается сквозь вуалетку. И хотелось бы дождаться этого мига.
Но тут, как в театре Silencio Дэвида Линча, распалась связь времен: вы слышите звук, но не видите оркестра; вы видите певцов, но звук уже не тот. Апокалипсис как будто уже случился, а зрителей подвезли позже, так что трудно узнать место, где все произошло. Догадку о произошедшем, впрочем, подтверждает Рената Литвинова (ведущая концерта, заслуженная артистка России): «Мы знаем теперь, что все цивилизации смертны, мы слыхали о лицах, которые исчезли бесследно, мы слыхали об империях, которые пошли ко дну...» Текст выступления на казахском языке, пожалуй что, трудно запомнить, и бумажки, где он напечатан, трепещут в кадре — слишком уж силен зимний ветер, гонящий пыль цивилизации по постсоветской степи. Но, может, это и к лучшему? Чужой, незнакомый язык кинематографу удобно перекрыть другим языком, более подходящим для восприятия широкой аудиторией. Закадровый перевод становится в руках Рустама Хамдамова частью большого ностальгического палимпсеста. Но есть ли он вообще в природе, этот широкий зритель, для которого будут петь герои «Вокальных параллелей»?
Сообщения о начале работы над «Вокальными параллелями» появились в информационном поле еще в октябре 1997-го. Тогда «Коммерсантъ» сообщил о том, что деньги на новый замысел Рустама Хамдамова, подтвердившего свою особенную художественную репутацию каннским фиаско позднее запертой в продюсерском сейфе Сержа Зильбермана «Анны Карамазофф» (история этого проекта с Жанной Моро ярко подсветила миф «Нечаянных радостей»), выделило правительство Казахстана. Впрочем, никаких подробностей сверх того не было — даже рабочее название не сообщалось. Говорилось лишь, что снимать будут «легкую драму» с обилием оперной музыки, а диалоги для фильма напишет сценаристка и актриса Рената Литвинова, которая и сама словно произведение Хамдамова — хитроумная живая пародия на большой стиль. На деле Литвинова, несмотря на свое амплуа распорядительницы, в этом фильме, конечно, совсем не главная. «Параллели» замышляли и готовили под легендарного контртенора Эрика Курмангалиева.
Мифология известна: мальчик из аула, любимец Святослава Рихтера в 1980-х, московская диковина в 1990-х. В 1991-м Курмангалиев становится для тусовочной столицы М. Баттерфляй в скандальном спектакле Романа Виктюка. В пьесе Дэвида Хвана французский дипломат влюбляется в актрису, не подозревая, что в труппе вовсе нет женщин. В интерпретации Виктюка, кажется, особого пространства для сомнений нет. Спецэффектом спектакля становится голос контртенора. Уже в середине 1990-х в Казахстане было решено снять об уникальном соотечественнике документальный фильм, с этой идеей и обратились к Хамдамову, который, по своему обыкновению, принялся сдавать заказчикам материал, совершенно не вписывающийся в их представления о биографическом кино. «Вокальные параллели» — это ходовые арии (Чайковский, Россини, Шуман, Брамс), исполненные лучшими голосами советского Востока (помимо переодетого в женское платье Курмангалиева, на экране поют Бибигуль Тулегенова, Араксия Давтян и Роза Джаманова) в причудливых костюмах (типичная хамдамовская экстраваганза — изящные профили, кокошники, марля, меха) и представленные Ренатой Литвиновой, вообразившей себя звездой эпохи сталинского ампира. Стиль прежде всего. По словам самого режиссера, «Вокальные параллели» отсылают в первую очередь к пышным советским ревю времен малокартинья или того, что осталось на его обломках (например, «Большой концерт», 1951, или даже «Веселые звезды», 1954). Как и в случае с предыдущими работами Хамдамова, отснятое легло на полку. Вызволить пленки получилось только к 2005 году. Тогда же нашли средства на досъемки неудобной — ненужной, как пустой ДК или завод, — картины в обстановке «Казахфильма», где Сергей Эйзенштейн в 1943 году снимал «Ивана Грозного». Там же прошел постпродакшн — перезаписи звука в данном случае придавалось особое значение.
В мире Хамдамова все переплетено. Не случайно сам он уподобляет свои истории восточному ковру, который решительно избегает линейности, находя своеобразное утешение в повторах и отражениях. Здесь нет начала, нет развития, но нет и конца. Или мы попросту не в силах его разглядеть, даже на руинах империи. Узор хамдамовского ковра идет во все стороны одновременно, связывая воедино нелепый шик «малокартинья» и фантазмы Феллини, папиросы «Прима» и императорский Рим или, скажем, заставляя местных курсантов из военного училища читать Адельберта фон Шамиссо в переводе на казахский. Колониальный ужас империи или все-таки прелести цивилизации? Кажется, Хамдамов давно знает ответ. Культура на то и культура, чтобы сохранять, мумифицировать, лишать свободы.
Нитка узора то ныряет в глубь, то возвращается на поверхность — так стоит ли удивляться тому, например, что, по воспоминаниям певицы Бибигуль Тулегеновой, здесь же на ЦОКСе, где работал Эйзенштейн, она, четырнадцатилетняя, помогала киномеханику? Нет, ну как же, здесь все связано. Хороший ковер чем старше, тем ценнее. Чем больше его топтали, тем он лучше. То же самое можно сказать и о кино Рустама Хамдамова. «Вокальные параллели» во многом сотканы из восстановленных материалов, обрезков. Они пережили многое: как буквально — здесь и «хлопушки», и какие-то неполучившиеся дубли, — так и фигурально, ведь в фильме, снятом в руинах пышного декора и на культурных развалинах, дышит само время. На экране сосуществуют сразу несколько цивилизаций, которые питаются друг другом в бесплодной попытке найти себя. Не последняя и далеко не самая странная из них — советская.
Степанов С.: «Союз пения» / Рустам Хамдамов / СПб: Сеанс. - 2022 - Серия «Сеанс. Лица».