Когда я приехал на «Мосфильм» в апреле прошлого года, чтобы просмотреть в черновом монтаже «Бесконечность», и увидел Хуциева в рабочей обстановке, я поразился. Это был своего рода подарок для меня: увидеть его таким, каким я его запомнил тридцать лет назад на съемках «Заставы». Увидеть человека в возрасте, убеленного сединой, казалось бы, неизбежно усталого, таким живым, полным неиссякающих сил, юношески одержимым — словом, не изменившимся, несмотря на все внешние изменения. Я не успел задуматься о тайне этой жизнеспособности художника, вернее, его способности возрождаться. А ведь позади остались долгие, трудные, сложные годы, позади осталось полтора (если не больше) десятка лет, которые Хуциев отдал своему заветному замыслу — фильму о Пушкине, вложив в него бездну сил, таланта и воображения. Этому замыслу не было суждено осуществиться. Казалось бы — катастрофа. Казалось бы, вся эта история должна была оставить на нем неизгладимую печать и разочарования, и горечи, и усталости. Но все оказалось совершенно иначе: я увидел его невероятно живым и окончательно в этом убедился, просмотрев его «Бесконечность». И внезапно подумал: а может быть, Пушкин его и спас?
Может быть, именно то обстоятельство, что Марлен Хуциев столько лет прожил в мире Пушкина, в мире пушкинских гармоний, пушкинской мудрости и пушкинской свободы, именно это дало ему ту силу духовного самостояния, тот заряд «тайной свободы», ту волю миротворства, ту ясность и уравновешенность взгляда на удел человеческий, которые помогли ему именно теперь — в условиях нашей чудовищной смуты и суеты, повальной растерянности и податливости всяческим бесам — создать «Бесконечность».
А в самой картине — стоит только вглядеться и вслушаться — то и дело возникает эхо Пушкина, эхо пушкинских образов, пушкинских стихов, пусть и не произносимых ни разу. Здесь и «Пора, мой, друг, пора !.. », и «любовь к родному пепелищу», и «Брожу ли я вдоль улиц шумных... », и «незримый рой гостей», и «Здравствуй, племя младое, незнакомое!». Весь тот мир, который предстает и движется в картине, напитан и одухотворен присутствием Пушкина.
По-видимому, бывают такие замыслы, которые могут, а то и должны оставаться — и продолжать свою особую жизнь — вне своего прямого воплощения. Вполне естественно сожалеть, что Дрейер так и не поставил свой фильм о Христе, Эйзенштейн — свою «Любовь поэта», Висконти — «В поисках утраченного времени». Но замыслы тоже имеют свою судьбу. Они могут обретать свое инобытие в других воплощениях. Вот так, как на этот раз.
Пути творчества поистине неисповедимы.
У Хуциева есть одна тема — это не только тема, это особенность его таланта, особенность его восприятия мира, его взгляда на людей, но, конечно же, и тема, сквозная в его искусстве: воссоединение человека и человека, воссоединение душ.
Вспомним «Весну на Заречной улице» и «Два Федора» — ранние хуциевские фильмы, в которых самые замечательные и сильные мгновенья как раз с этой темой связаны. В этом же — суть сюжета «Послесловия». А в «Июльском дожде» тема оборачивается другой стороной: речь идет о драме несостоявшегося воссоединения.
И вот теперь — «Бесконечность». Фильм, в котором тема воссоединения душ становится темой воссоединения времен.
Главный герой, лирический герой начинает с себя. Первая встреча, происходящая в этом сюжете,— его встреча с самим собою прежним, молодым. Потом путешествие — и бесконечно трогательная воображаемая история его встречи с женщиной из своего прошлого. С каждой новой встречей, с каждым новым прикосновением души расширяются пределы времени ни, в котором пребывает наш герой. И плачущий ребенок (человек будущего) равнозначен тому таинственному старому человеку, который доверяет нашему герою бесценные стеклянные негативы, где запечатлелись человеческие лики прошедшего времени. А потом — два самых поразительных эпизода: встреча ХХ века и проводы полка. Здесь Хуциеву, как никогда раньше (и, может быть, как никому другому), удалось выразить посредством экрана чувство восстанавливаемого родства с прежними поколениями России. Хуциевская тема воссоединения душ зазвучала здесь как тема историческая.
Козлов Л.Н. Присутствие Пушкина // Искусство кино. — 1992. — № 4.