В 1900-е годы из французского и немецкого языков заимствуются две апокопы этих слов — соответственно «синема» и «кинема», которые, тем не менее, признаются неудовлетворительными. В этот период вокруг кинематографа возникает некоторая лексикографическая заминка, затянувшаяся вплоть до начала 20-х годов. Терминологический дефицит, с одной стороны, и наличие региональных вариантов — с другой (так, на юге России в ходу было слово «иллюзион» [6]) — способствовали всплеску любительского словотворчества. С начала 10-х годов статьи о кино, как правило, начинаются с предложения по его переименованию. Вокруг кино возникает атмосфера культурного декретирования, в том или ином виде сопровождающая развитие этого искусства на протяжении всей его истории, в 10-е же годы выразившаяся в обилии неологических идей. Слово «кинема», не нравившееся, по-видимому, в силу антиномичности квазиокончания «а» и мужского рода, в русском языке принимает форму «кинемо». Последняя получила распространение отчасти благодаря известной статье Л. Андреева [7], в которой автор снабдил ее полемически звучавшим эпитетом «Великий». С тех пор, по свидетельству прессы, «с легкой руки Леонида Андреева все новые термины, которыми современность пытается охарактеризовать культурную роль кинематографа в нашем быту, неизменно сопровождаются эпитетом "великий"» [8], причем в Петербурге андреевское выражение «Великий Кинемо» в результате гаплологии и народной этимологии превращается в «Великий Немой» — словосочетание, в течение некоторого времени употреблявшееся терминологически.
Наряду с этим продолжаются поиски уменьшительных форм от «кинематограф» и в области двусложных слов, продиктованные стремлением к обытовлению нового зрелища, а также возрастающей стратификацией его жанров. Внутренняя мотивировка этого процесса раскрывается, например, в следующем рассуждении немецкого писателя (1913 г.): «Следует проводить различие между кинематографом и "кино" [kino]. Кинематограф-отец похож на почтенного, воспитанного ученого, имеющего большие заслуги перед наукой <...> Но как не похож на него сын, Кино, как далек он от серьезного отца. Он вращается в дурном обществе, попадает под влияние необразованных людей» [9]. В том же году в корреспонденции из Германии, где, по его словам, «кинематограф называется уже не «кинема», а еще сокращеннее: «кино»», П. Боборыкин предлагает русским «взять это слово, как самое упрощенное» [10]. Хотя термин «кино» к тому времени в русском языке уже встречался, в качестве основного он выдвинулся только в 20-е годы. В начале 10-х «кино» без особого успеха конкурировало с заимствованием из немецкого, впервые предложенным в 1907 г. А. Койранским: «Кинтоп! Это слово понравилось мне. Это короче и звучнее парижского кинемо-хромо-фоно-мега-скопо-графа. Кинтоп! Вот прекрасное название! Рекомендую его вам» [11]. По-русски слово «kientopp» («kintopp») принимало форму существительного среднего рода, ср. стихотворение 1916 г.: «В мерцаньи призрачном «кинто»... Где нас не выследит никто» [12]. Любопытной представляется и безуспешная попытка А. Бенуа, в 1917 г. признавшегося в «преступной слабости к кинематографу, или, как теперь принято выражаться, к синеме, или еще проще — к «кики»» [13], ввести в русский язык эту образованную по французской модели детских слов редупликацию, отсутствующую среди французских кинотерминов и, по всей видимости, явившуюся плодом словотворчества самого художника.