«Отец никогда не делал фильмов с фигой в кармане»

20 июня одному из самых знаменитых и любимых режиссеров анимации Вячеславу Котеночкину исполнилось бы 80 лет. В те годы, когда мы не догадывались о существовании Тома и Джерри, не могли наслаждаться творениями Диснея и даже не слышали слова «трехмер», на экранах царили Волк и Заяц. «Ну, погоди!» — первый и едва ли не единственный российский мультсериал, закончить который не позволили сами зрители. О своем легендарном отце Сергею Капкову рассказал его последователь, режиссер и художник Алексей Котеночкин.

— Считал ли Вячеслав Михайлович себя счастливым?

— Думаю, он об этом вообще не задумывался. Отец всегда жил сегодняшним днем, не строил долгосрочных планов и не прикладывал усилий, чтобы улучшить свое существование. Он любил признание, аплодисменты и получал это в избытке, поскольку часто встречался со зрителями по всей стране.

— Признание со стороны зрителей было компенсацией за непризнание со стороны коллег? Ведь не секрет, что именитые режиссеры называли «Ну, погоди!» ширпотребом, низкопробным кино.

— В лицо отцу этого не говорили. Но он сам не являлся поклонником авторского, фестивального кино, называл его выпендрежем. Никогда не делал фильмов с фигой в кармане. Он читал сценарии, даже не пытаясь уловить каких-то подтекстов, намеков. Он и «Ну, погоди!» снимал на заданную тему: не обижай маленького, иначе сам попадешь в глупую ситуацию. Чего мы потом только не читали! Кто-то выяснял половую принадлежность Зайца, намекал на «голубую» тему: почему Волк ему дарит цветы? Другие писали, что Заяц — интеллигент, а Волк — работяга. Друзья, это обычный детский фильм! И так счастливо сложилось, что он понравился и взрослым.

— Вероятно, взрослые разглядели в Волке типичного парня с улицы. Это же целый социальный пласт 1970-х.

— Естественно, Волк не с луны свалился! Он был узнаваемым персонажем и не только в нашем микрорайоне, но и во всем соцлагере. Вот для западного зрителя «Ну, погоди!» так же непонятен, как фильмы Гайдая. Ждать от американца, что он будет смеяться над «Кавказской пленницей», бесполезно.

— «Ну, погоди!» сейчас нередко сравнивают с «Томом и Джерри». Насколько я знаю, Котеночкин не видел этого сериала.

— Отец увидел «Тома и Джерри», когда я купил видеомагнитофон, году в 1987-м. Раньше он видел лишь несколько фильмов Диснея, которые хранились на «Союзмультфильме» в очень плохом качестве. А Диснея он боготворил. В 1975 году отец побывал на его студии и был представлен Фрэнку Томасу. Этот великий аниматор входил в ближайшее окружение Диснея, известное как «девять стариков». Отец, естественно, даже не слышал эту фамилию. Томас поинтересовался: «Какой ваш любимый фильм?» Отец назвал «Бэмби». «О, я работал на „Бэмби“! А какие ваши любимые сцены?» Отец перечислил энное количество сцен, в том числе свою любимую, когда Скунс с подругой уходит в цветочки, оборачивается и сконфуженно пожимает плечами. Томас сказал: «Вы, наверное, специально готовились к встрече со мной, потому что перечислили все мои сцены!» Тут же — «мир, дружба, жвачка», хотя ни к какой встрече отец не готовился и понятия не имел, кто такой Фрэнк Томас. Так что у нашего Зайца уши диснеевские. А «Том и Джерри» здесь ни при чем.

— Несколько раз Вячеслав Котеночкин хотел закончить «Ну, погоди!», но возвращался вновь. Почему?

— Трудно сказать. Сериалы были нормой во всем мире, но не у нас. Второй фильм уже стал нонсенсом, а третий породил анекдоты: «Ха-ха-ха, давай 200 серий делать!» А что «ха-ха-ха»? Пошли письма, требования снимать дальше. Как-то отец выступал в телепередаче «Будильник» и предложил зрителям придумать развитие сюжета: вот Заяц спускается по перилам, а внизу стоит Волк с мешком. На «Союзмультфильм» с почты понесли мешки писем!

— Котеночкин снял несколько мультфильмов и на другие темы. Лично мне больше других нравится «Старая пластинка» по песням Утесова.

— Этот фильм — мой дебют в анимации. Отец хотел, чтобы все песни-сюжеты были разными по изображению, по стилю, и пригласил несколько художников-постановщиков. В том числе и меня — выпускника Строгановки. Но один художник заболел на стадии подготовки, второй — на съемках, третий вообще погиб. В результате я, молодой и неопытный, оказался практически один. Но все получилось, и мне понравилось работать в анимации. Фильм и сегодня смотрится хорошо. Но отец мечтал снять полнометражный мультфильм, хотел экранизировать «Руслана и Людмилу» Пушкина. Он поставил себе эту цель и периодически возвращался к ней. В начале 1990-х даже сделал пилотный ролик, но что-то не срослось. Наверное, к лучшему.

— Из книги «Ну, Котеночкин, погоди!» я понял, что Вячеслав Котеночкин любил компании, общался с известными артистами, приятельствовал с Высоцким. Он был богемным?

— Отец кидался из крайности в крайность. Были периоды, насыщенные общением, посиделками, поездками и фестивалями. А иногда он запирался дома, весь в себе: телевизор и газета. Это могло продолжаться неделями-месяцами. Кстати, для компаний у отца было припасено некоторое количество баечек, будто записанных на магнитофон. Они воспроизводились в разной последовательности, но одними и теми же словами. Отец никогда первому встречному свою душу не вынимал. Единственный человек, который знал его как облупленного, — это я.

— Я помню, что на одном из фестивалей «Золотая рыбка», где Котеночкин был почетным президентом, ему довелось пообщаться с Наиной Ельциной. Он не рассказывал о своих впечатлениях?

— Отец гордился своим президентством. Ему даже выделили персональный автомобиль — черную «Волгу». На фуршете после закрытия фестиваля они оказались рядом с Наиной Иосифовной, и отец предложил: «У меня личный транспорт, давайте я вас довезу до дома! Мы тоже живем в Крылатском, напротив вас». Наина Иосифовна обрадовалась: «Так мы соседи! Давайте лучше я вас довезу!» Родители погрузились в ее автомобиль и с машиной сопровождения с мигалками приехали в Крылатское. Соседи прилипли ко всем окнам с отвисшими челюстями. Наина Иосифовна вышла из машины, расцеловалась с отцом и мамой, помахала ручкой, села и поехала на дачу в Барвиху.

— Вячеслав Котеночкин был хорошим отцом?

— Когда я был маленьким, он был обычным, нормальным отцом. В выходной день мы обязательно ехали в какой-нибудь зоопарк, музей, парк Горького. Мои вопросы всегда находили ответы, и все было замечательно. В переходном возрасте начались проблемы. Есть родители, которые понимают своих детей, принимают их самостоятельность, но мой отец к таким не относился. Моя музыка — это неправильная музыка, мой внешний вид — тоже, мои занятия — тем более. Конфликты, скандалы. Мы по году-два не разговаривали, хотя жили в крошечной квартирке. И лишь когда стали работать вместе, наши отношения переросли в дружбу.

— 1990-е годы стали роковыми для большинства художников старшего поколения. Знаменитый режиссер, обладатель множества званий и наград не был обижен, когда оказался не у дел?

— Я не могу сказать, что он был обижен. Часто давал интервью, ездил на встречи, его приглашали на фестивали «Крок» и в Суздаль. Потом, когда здоровья не стало, он сник. Мой любимый музыкант Оззи Осборн сказал: «Жизнь — такая странная штука: как только начинаешь о ней что-нибудь понимать, она тут же заканчивается». Наверное, у отца было такое же ощущение. Последний год он почти не вставал с кровати и все время смотрел телевизор. И так получилось, что весь этот год по всем каналам крутили «Ну, погоди!». Я все время заставал его за просмотром. Наверняка у отца прокручивалась в памяти вся жизнь. Друзья, люди, фильмы…

— Недавно вы сняли две новые серии «Ну, погоди!» уже без отца. Не могу не спросить: будут ли еще приключения Волка и Зайца?

— Отвечу словами отца, которые он произнес в одном из последних интервью: «Волк и Заяц — это такие ребята, которые рано или поздно все равно пролезут на экран».

Капков, С. «Отец никогда не делал фильмов с фигой в кармане» / С. Капков // Газета. — 2007. — № 109. — 20 июня.