Перед вами, дорогой читатель, одна из главных книг об Андрее Тарковском. Она создавалась несколько десятилетий и первоначально вышла в Западной Германии. И только спустя еще десять лет — в значительно расширенном составе — в СССР. Причины понятны: невозвращенцу Тарковскому в начале 1980-х книга была никак не положена. Но я не о герое книги, я об авторе.

Когда Майи Туровской не стало, с горечью и недоумением пришлось осознать, что читающая публика не то что молодого, но и среднего поколения почти не знает ее текстов. А ведь всю вторую половину XX века она принадлежала к тем авторам, которых без преувеличения можно было считать «властителями дум». Ее статьи и книги, написанные безо всякой потачки и «расчета на аудиторию», были широко популярны (в книжных «обменах» за «Бабанову» давали Дюма, а «Герои безгеройного времени» продавались на черных рынках). Но здесь, конечно, свою роль сыграла и специфика общественных потребностей 1950–1970-х годов, когда сложилось понимание критики как самоценного художественного жанра. И это уникальное явление было вполне объяснимо для страны интеллигентов, которые, в отличие от интеллектуалов (как на Западе), нуждались не в оценке произведения, а в развернутой системе мотивировок, в многообразии и состоятельности интерпретаций, в интеллектуально оформленной коммуникации с произведением.

Это «забвение» во многом объясняется тем, что текстов Туровской почти нет в сети. А в библиотеки и архивы теперь мало кто ходит. В начале нулевых «Сеанс» издал книгу Туровской и Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм», сохранив макет и сделав отпечатки зарубленной верстки с редакторскими правками. Это издание было в том числе памятником уничтоженной в свое время книге. Майя Иосифовна приезжала к нам в Петербург для участия в работе. Сейчас мы готовим переиздание этой книги, а в ближайшее время откроем персональный сайт Туровской, где будут собраны все ее тексты почти за 70 лет писательской работы.

Знаю, что книгу о Тарковском молодые люди будут покупать из‐за героя, но пишу это предисловие в надежде, что они узнают и полюбят автора. В кратком предисловии много не скажешь, но попробую.

Неотъемлемым, сущностным свойством Майи Туровской — критика, искусствоведа, сценариста, писателя — являлась раз и навсегда окончательная отдельность. В какие бы общности (группы, направления) ни завихривали времена и обстоятельства ее современников и соплеменников, она, подобно героине известной сказки Киплинга, всегда «гуляла сама по себе». Когда об этом заходила речь, она была склонна объяснять свое «само по себе» существование в профессии обстоятельствами начала биографии, которое для ученицы Абрама Эфроса, выпускницы ГИТИСа с пятым пунктом, пришлось на конец 1940-х, борьбу с космополитизмом, наглухо для нее закрытые двери редакций, как, впрочем, и любых других учреждений. История, однако, знавала примеры, когда именно такая завязка служила отправной точкой для противоположных сюжетов. Социальное изгойство, принуждавшее многих и многих к необходимости либо «примыкать» и «присоединяться», либо попросту искать единомышленников, в случае Туровской привело к обратному. Она приняла участь и сочла ее за благо; даже когда в том не стало необходимости, по‐прежнему предпочитала островное существование. Ее этическая и социальная позиция критика‐одиночки находилась вне русла национальной традиции: со времен Белинского и Стасова в России был более распространен тип «критика-идеолога» (или, как сказали бы теперь, «куратора»), генерирующего идеи, инспирирующего тенденции и открывающего новые имена. Туровская же никогда не стремилась быть «частью художественного процесса», упаси бог, «влиять», «направлять» или иным образом воздействовать на реальность. Главное в ней — ее ум. Этот ум печален и безыллюзорен; неслучайно она столько писала о Чехове. Ее статьи и книги «придумывались» как литература, в каждой из них был сюжет, почти всегда изобретательно не равный фабуле. Несмотря на то что в название одной из первых ее книг были вынесены слова «да» и «нет», каждое из них само по себе не существует в ее лексиконе. Она мыслит долгими периодами и, поставив точку в конце предложения, абзаца, текста, оставляет у читателя неизменное ощущение огромного пространства недосказанного — и не потому, что всего сказать не удалось, а потому, что всего сказать нельзя: никакая мысль не конечна, никакая оценка не окончательна, и как бы близко ни удалось подойти к предмету, всегда остается возможность неизмеримо большего приближения.

Обладая глубокими познаниями не только в сфере истории искусств, но и в математике, философии, языкознании — она стала одним из первых культурологов еще тогда, когда этого модного слова не было в отечественном обиходе. Она вообще в известной мере была «преждевременным человеком» — и тогда, когда в сценарии «Обыкновенный фашизм», написанном в соавторстве с Юрием Ханютиным, вместо харизматичных злодеев вывела на авансцену большой истории массовидного человека; и тогда, когда впервые демонстрировала возможности сближения искусствоведения, социологии и массовой психологии (книга «Герои безгеройного времени»); и тогда, когда открывала для советских интеллектуалов имена Маршалла Маклюэна или Вальтера Беньямина; и тогда, когда выпустила бестселлер «Бабанова», едва ли не первую в нашей стране актерскую биографию, выполненную в жанре интеллектуального байопика; и тогда, когда, вопреки разоблачительному перестроечному пафосу, объявила решительную эстетическую реабилитацию образцам советских массовых жанров.

Она прожила длинную жизнь, и большинство историй, происходящих в последние годы, — для нее, в общем, были скучные истории. Ей были понятны мотивы и известны финалы, ведь все повторяется, и думать об этом ей было интересно лишь время от времени. «Памяти текущего мгновенья» назвала она один из своих сборников, а могла бы поставить эти слова эпиграфом к едва ли не к каждому из множества своих текстов. В книге о Тарковском время устроено сложно, как и в фильмах самого Тарковского. Оставлена, как исторически значимая, рецепция 1950–1980‐х годов; поверх нее — наслоения позднейших рефлексий и диалоги с соавторами режиссера. Отношение к времени роднило Тарковского и Туровскую, как и особое устройство памяти. Сущая редкость, чтобы искусствоведческий текст не только не оставался в своем времени, но и двигался, развивался вместе с ним.

Аркус Л.: "От издателя" // Туровская М.: 7½, или Фильмы Андрея Тарковского. — СПб.: Сеанс, 2019. — 464 с., ил.