Непосильный труд

Уже «Аэроград», в котором она работала ассистентом режиссера-постановщика, а затем «Щорс», в котором она выступала как сорежиссер, дали ей такой творческий опыт, какой не мог дать ни один из тех фильмов, в которых когда-то она была занята как актриса. В работе над этими картинами она глубоко почувствовала, какой невероятной взрывной силой обладает в кино патриотическая тема, как много значит для художника ее философское осмысление, разработка ее образной структуры, каких усилий требует композиция вещи в целом и каждого кадра в отдельности.

Впрочем, история создания фильма «Аэроград», впоследствии по праву получившего название «романтической кинодрамы», заслуживает более подробного изложения.

Как-то при встрече с И. В. Сталиным Александр Петрович сказал, что ему хочется, очень хочется создать фильм о городе нашего социалистического будущего и назвать его «Аэроград». Они подошли к карте, и Довженко показал, где он хотел бы, чтобы Аэроград был построен.

Это был Дальний Восток, бескрайняя тайга, близкие к Тихому океану места, далекие и необжитые.

— Что ж, — сказал Сталин, — интересная мысль... Пишите сценарий, снимайте фильм, я непременно посмотрю вашу картину...

<...>

Юлия Ипполитовна вспоминает, что Дальний Восток привлекал Довженко давно, очень давно, хотя раньше он там никогда не бывал.

После беседы с И. В. Сталиным возникла мысль отправиться туда немедленно, поближе познакомиться с природой и людьми, освоиться с обстановкой, собрать материал для сценария.

Александр Фадеев, с которым Довженко дружил, узнав, что его друг будет делать «Аэроград», сказал: «Я еду с тобой, будем писать сценарий вместе». Предложение это показалось Юлии Ипполитовне малореальным. Их дружба с Фадеевым была большой и искренней, но их творческие устремления во многом не совпадали. Так позднее оно и получилось. Сценарий «Аэрограда» Довженко написал один, хотя в путешествии по Дальнему Востоку они были вместе.

Из Москвы отправились вчетвером: Довженко, Солнцева, Фадеев и оператор Михаил Глидер, которого Довженко ценил за искренность, простоту и неуемное стремление к профессиональному совершенству.

В октябре 1935 года в «Известиях» было опубликовано интервью с Александром Петровичем, содержащее рассказ о том, как упорно знакомился он с экономикой края и бытом людей, как отбирал материал для своего «Аэрограда».

«Целых четыре месяца, — говорил Довженко, — я путешествовал со своей группой по этой стране, пользуясь самыми различными средствами передвижения. Я ездил в поезде, пролетал над великим Амуром на гидроплане, за Николаевском-на-Амуре ездил в тайгу верхом, проплыл пароходом от устья Амура до Владивостока, заезжал на Сахалин, спускался в Сучанские угольные шахты, прошел километров 400 по тайге партизанскими тропами. Новый год встречал в Комсомольске...»

Посещение Дальнего Востока Довженко охарактеризовал как «одно из самых выдающихся событий» в своей жизни.

Таким же большим событием было это путешествие и для Юлии Ипполитовны.

Что же касается Александра Фадеева, то он был «взволнован и потрясен» этой поездкой на Дальний Восток. <...> Естественно, ему хотелось побывать, в частности, в селе Чугуевка (в бывшем Южно-Уссурийском крае), где прошли его детские и юношеские годы.

— Стояло раннее, морозное утро, когда экспедиция наша вошла в Чугуевку, — вспоминает Солнцева. — Со всех сторон, после нескольких дней пребывания в таежных дебрях, сюда съезжались охотники, в розвальнях лежали убитые ими медведи.

<...>

В Чугуевке похоронены родственники Фадеева, и он повел Юлию Ипполитовну на сельское кладбище. <...>

Кладбище в Чугуевке надолго запомнилось ей.

Из Владивостока участники экспедиции отправились на станцию Тигровая. С этой станции в сопровождении проводников и началось их пешее путешествие.

<...>

Прошли километров четыреста, не меньше. И когда вернулись в Москву, Фадеев спрашивал: «Юля, ты можешь объяснить, как это мы столько могли пройти тайгой, по 30 километров в день, и при этом не уставали?»

Дальний Восток предстал перед ними таким необычным, богатым краем, что это как-то отвлекало и снимало усталость. Здесь попадались поселенцы-украинцы, и их села назывались «Киев», «Полтава», были и другие знакомые названия.

А зима в том году была холодной. Морозы доходили до тридцати и больше градусов. <...> Они были одеты в ватные брюки, меховые ичиги, в которые, по совету старожилов, клали овсяную солому. Ночевали обыкновенно на снегу. Делали это так: рубили огромную сосну, валили ее, зажигали с одной стороны, и она полыхала всю ночь. Лежа на еловых ветках, люди ползли за огнем, время от времени поворачиваясь, если с одной стороны становилось горячо, а с другой пробирал до костей ветер. Но никто не подгорел и никто не простудился. <...>

Всю дорогу Миша Глидер нес на плечах киноаппаратуру и снимал, снимал. Сохранился журнал «Совкино» № 23-й за 1934 год, где есть такой сюжет: «Довженко, Солнцева и Фадеев на Дальнем Востоке». Любопытнейшая съемка — теперь уже достояние истории.

<...>

Иногда в пути попадалось зимовье — избушки без окон, но обязательно с небольшим запасом сухих деревяшек и спичек внутри, оставленных ночевавшими здесь охотниками.

С остановкой в одном таком зимовье связано происшествие, доставившее путникам несколько веселых минут. Решили они оставить Солнцеву одну в зимовье — пусть отдохнет. «Вот тебе, Юля, револьвер, — сказал Фадеев. — Мы пройдем километров двадцать — не больше, и если что произойдет, то стреляй, мы услышим...»

Юлия Ипполитовна, оставшись одна, сразу же забыла о словах Фадеева. Долго-долго сидела она возле зимовья, прислушивалась к тому, чем жила тайга. Думала, что ждет ее абсолютная тишина, а оказалось, что тишины-то, в общем, нет в природе, что тишина... звенит. И когда «услыхала» тишину в тайге, была потрясена своим открытием.

Она разожгла костер, села возле него и вдруг увидела, что к зимовью прилетела какая-то очень большая птица и начала клевать мясо дикого кабана, которое хранилось возле зимовья невысоко на дереве. Но сколько она ни отгоняла птицу, никак не могла отогнать. Вспомнила о револьвере и выстрелила в воздух.

Птица подпрыгнула и опять села на мясо... А через какие-то 20–30 минут к зимовью прибежали запыхавшиеся, перепуганные Довженко и Фадеев. Они услышали выстрел и решили, что с Солнцевой что-то произошло...

В другой раз Солнцева осталась на зимовье с Мишей Глидером. Миша был человек предприимчивый, он сразу начал готовить обед, чтобы успеть к возвращению Довженко и Фадеева. Но тут из лесной чащобы вышли три человека. Вид у них был малопривлекательный: длиннющие бороды, мохнатые усы; меховые шапки и овчинные тулупы, а сверх тулупов белые халаты не первой свежести. На Солнцеву и Мишу они не обратили ни малейшего внимания, словно их тут и не было вовсе. Даже «здравствуйте» не сказали. Молча подошли к костру, молча подбросили в огонь сухих сучьев, а затем... молча полезли на деревья. С деревьев, с самой их вершины, они сбросили увесистый холщовый мешок. В нем оказались мясо и мука. В реке, неподалеку от зимовья, они проломили лед, взяли воды, тут же на морозе замесили тесто и сварили мясной суп, заправив его тестом.

<...>

Охотники спросили у Солнцевой и Миши, откуда они. Потом молча просидели возле зимовья около часа, съели свой обед и ушли. Их молчание поразило Юлию Ипполитовну и Мишу. Но наблюдение за их поведением, одеждой, отношением друг к другу очень пригодилось Солнцевой при съемках фильма «Аэроград».

Среди проводников экспедиции также был один очень молчаливый человек, старовер-левша, таежный старожил, охотник-тигрятник, а в гражданскую войну — стойкий партизан. Звали его Глушак. Довженко с первых же часов, проведенных в тайге, присматривался к нему. Это был человек высокого благородства, мужества и хладнокровия. Александр Петрович искренне полюбил его и вывел в сценарии и фильме под его собственным именем. Роль Глушака отлично сыграл актер С. Шагайда.

Экспедиция трижды пересекала Сихотэ-Алинь и в общей сложности провела в тайге около трех месяцев. Начала она свой поход осенью, когда только-только стали опадать листья, а закончила его, когда выпал снег и затрещали морозы.

Сценарий «Аэрограда» Довженко писал уже в Москве, но выносил он его, буквально, на Дальнем Востоке.

Там его интересовало все, и прежде всего — люди, цельные, с могучими характерами. Он встречался на берегах Амура с местными старожилами, в тайге — с бывалыми охотниками, в Сучанских копях — с шахтерами, в Биробиджане — с новоселами, во Владивостоке — с бывшими партизанами и советскими работниками. Он собрал огромный материал о контрабандистах — нарушителях границы и о японских самураях, диверсантах и интервентах.

<...>

Позднее им предстояли не менее сложные дела, связанные со съемками в тайге. Съемки шли трудно. Было очень холодно. Довженко устроили невдалеке в небольшом таежном селении, все же остальные участники съемок жили в палатках. Внутри палаток стояли железные печки. Грели они плохо. Был случай: подбросили в печку побольше дров, заснули, а палатка загорелась. И режиссеры, и актеры, и гримеры, и хозяйственники работали плечом к плечу, рука об руку.

Строили декорации, таскали аппаратуру, иной раз на очень большие расстояния, километров на пятнадцать — двадцать. Сами варили пищу. Страшно уставали. «Но это была, — вспоминал позднее Александр Петрович, — радостная и приятная усталость».

В столь необычной, нелегкой, суровой обстановке Юлия Ипполитовна, будучи ассистентом режиссера-постановщика, проделала поистине титаническую работу. По словам Довженко, она «взялась за непосильный труд для женщины, проведя всю экспедицию». Самое ценное в этой работе состояло в том, что Солнцева «была инспектором по качеству, причем принципиальным и непримиримым. Нам помогал ее вкус и неусыпная бдительность ко всем деталям и ко всем проблемам, которые мы вместе решали». Такую оценку труда Солнцевой дал режиссер, человек в высшей степени деятельный, непримиримый ко всему тому, что мешает творчеству, создает препоны на пути к истинному искусству.

Романов Ал. Непосильный труд // Романов Ал. Верность : [штрихи к портрету Ю. Солнцевой]. — Москва : Бюро пропаганды советского киноискусства, 1978. — С. 12–20.