— Я недавно показывала своим студентам выдающийся фильм Николая Обуховича «Наша мама — герой». Там, знаешь, все акценты сами собою расставлены по местам. Я думаю, что и фильм Обуховича, и китайский фильм, о котором ты сейчас говоришь, — это фильмы, которые сделаны в пространстве внятных смыслов. Я как раз именно это и пыталась объяснять своим студентам. Общество может быть гнилое, такое, сякое, но возникает дата — к примеру, 1978 год, — и мы все понимаем, что это такое. Есть иерархия, есть смысловое пространство, и в принципе понятно, где добро и где зло. И студенческое восстание в Китае — внятное историческое событие. Герои Расторгуева проживают в пространстве, в котором потеряно все…
— Оно не вообще потеряно, оно потеряно в его фильмах…
— Да оно и в твоем фильме потеряно. Ведь кто твои герои? Посмотри на этот двор, посмотри на этих людей, которые проходят мимо убитого человека средь бела дня. Ты же мне это показываешь… Они ж не так просто идут, это ж ты их так развел в кадре, правильно?! В советском фильме такая сцена была бы в принципе невозможна.
— А «Полеты во сне и наяву» разве не то же самое? Там тоже, по большому счету, никто к главному герою, который загибается, не подходит.
— К нему все подходят и в один голос: вернись, мы все простим, — а он знай себе летает во сне и наяву, на качелях качается… А у тебя что в фильме происходит? Ты берешь двух героев, один — дитя неразумное, другой пуще того сумасшедший, да и третья недалеко от них уехала. Они у тебя инаковые, они другие, они не от мира сего. И значит, они антагонисты этому миру, они другие, и этот мир противоположен им, иначе они бы тебе не понадобились. Это ли не обострение?
— Не могу не согласиться с тем, что без этой инаковости героев мне бы не удалось построить сюжетные переходы, ситуации, в которых герои бы проявились и проявился бы мир вокруг них. И это для меня в каком-то смысле подстава. Опять же средство. К сожалению.
— В кино необходимы средства. Вот сними нас всех в реальном времени — и это будет пленочный или цифровой мусор. Запиши нашу болтовню — будет мусор словесный. Чтобы превратить его в кино, потребуется, чтобы между нами возник какой-то конфликт. Ситуация обострения нужна всем. Лидия Яковлевна Гинзбург очень правильно написала в свое время о том, что человек по-настоящему проявляется не на переломах, не в кризисах, а в рутине своей повседневной жизни. Но именно эта материя недоступна искусству.
Помимо и поверх : с Борисом Хлебниковым беседует Любовь Аркус // Сеанс. – 2008. – № 35-36. – С. 45–46.