Знал я, что музыку к фильму «Сестра моя Люся» по моему сценарию пишет композитор Николай Каретников. Никаких особенных размышлений по этому поводу у меня не возникало... И музыку к «Легенде о Тиле» написал он, также и музыку к фильму «Бег». Не стану уверять, что был поражен композиторской работой в этих кинофильмах. Хотя запомнились мощные церковные хоры в «Беге», и что-то ощутимое, как пространство — причем пространство неуютное, какое-то искаженное и трагическое, — осталось в душе после музыки «Тиля»...
Познакомились с ним случайно на бензоколонке вблизи Рижского вокзала. Впереди меня заправлялись светлые «Жигули», отъехали было, но остановились. Из машины выскочил какой-то весьма «противоречивый» человек: был плотным, не мелким, но в движениях торопливым, даже чуть суетливым; лицо бритое, бледное, так называемое «породистое», черты лица слегка надменные — но светлые живые глаза, мальчишески приоткрытый рот, простодушная улыбка; интеллигентная речь... Узнал меня по фотографии в книге.
Стал бывать у Николая Николаевича, слушать его «музыку на дому». Показались совершенно замечательными живые, эксцентричные пассажи на темы «Тевье-молочника». Это поистине веселая музыка, не без самоиронии. И еще раз были прослушаны мужские хоры из «Бега» — впечатление самое лучшее.
Вдруг слышу совершенно незнакомое, нечто, в чем разобраться сразу не могу. Автор объясняет мне, что музыка написана с применением средств додекафонии. Мне никак не понять было, куда это девалась мелодия и что же взамен нее проходит передо мною. Вместо того чтобы быть подхваченным ею, растворенным в ней и возникнуть из нее обновленным. я чувствую, что меня вовсе не собираются ни покорять и ни растворять. Меня просто берут целиком, такого, какой я есть, и приводят куда-то. То есть, прежде всего, опять-таки, ощущение пространственное. Явственное ощущение некой материальной среды.
Совершенно меня убедила в своей живой силе и истинности музыка оперы «Тиль Уленшпигель», которую я услышал в записи. Исполняли не известные мне вокалисты.
Удивительное дело! Я слушал музыку, которая мои звуковые впечатления переводила в природу зрительных и осязательных ощущений. Я различал поступь толпы, походку шута; я чувствовал масштаб вещей, о которых говорила музыка; мог ощутить расстояние до рассматриваемого за рекою города; чувствовал гулкую пригнетенность сводов пыточного каземата. Чайки верещали над берегом моря, где очнулась Неле рядом с Тилем, и я мог бы примерно определить, сколько штук их летало над песчаным берегом.
Словом, это была музыка чудная, истинная, новая.
Ким А. Набросок в три штриха // Каретников Н.: «Темы с вариациями». М., 1990