Год 1958-й. Министерство культуры СССР объявило конкурс «под девизом» на сочинение «обязательной» фортепианной пьесы для участников I конкурса имени Чайковского. Я получил первую премию, гонорар, и впоследствии, согласно условиям конкурса, пьеса была напечатана. А на конкурсе играли пьесу... Д. Кабалевского.
Год 1961-й. После постановки Большим театром балета «Ванина Ванини» я на несколько лет (до конца 1964-го) был вообще лишен какого-либо куска хлеба. Закрылось для меня все: закупочные комиссии министерств и радио, филармонии, киностудии. На протяжении 20-ти лет, где бы я ни предлагал свои сочинения, представители Союза композиторов пресекали намерения покупающих организаций приобрести их. Эту последовательную политику определил 1948 год. Ее невозможно было продолжать по отношению к Прокофьеву, Шостаковичу или Хачатуряну — всемирно знаменитым музыкантам. Но она с успехом применялась к Г. Уствольской, А. Волконскому, Э. Денисову, A. Шнитке, А. Пярту, C. Губайдулиной, B. Сильвестрову, В. Суслину и некоторым другим. В результате Волконский, Пярт, Суслин (ему пришлось полтора года работать дворником) уехали за рубеж. С. Губайдулина, было время, ходила прозрачная от голода.
Некоторые из нас умели заработать себе на жизнь в кино или драматическом театре, но что оставалось делать тем, кто в этих видах искусства не проявлял способностей и мог писать только так называемую серьезную музыку?...
В двух случаях мне все же удалось продать свои сочинения B Министерство культуры РСФСР,— благодаря И. Болдыреву. В личной беседе он сказал мне, что, покупая Четвертую симфонию, нарушает свой служебный долг, так как симфония написана в серийно-додекафонной системе, но видит в ней достоинства, побуждающие его поступить именно так.
Для того, чтобы прояснить некоторые особенности деятельности закупочных организаций, решаюсь привести здесь полностью историю приобретения моего второго сочинения. Я записал ее в виде самостоятельной новеллы.
*
Министерство культуры РСФСР купило у меня двухактный балет «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» по известной сказке Э. Т. А. Гофмана. При решении вопроса комиссия разделилась пополам (за и против), и только голос председателя, Игоря Георгиевича Болдырева, решил дело в мою пользу.
Через два дня я пришел к нему для заключения договора.
— На какую сумму могу я рассчитывать? — спросил я Игоря Георгиевича.
Лукаво взглянув на меня, он ответил:
— А вы сами на какую рассчитываете?
В то время балеты оплачивались по четырем категориям: пять тысяч рублей, четыре, три и две тысячи.
И тут я совершил ошибку:
Я понимаю, я не Кабалевский... Наверное, мне возможно заплатить четыре тысячи...
— А вот я думаю, что вам надо заплатить... он выждал паузу, — две...
— Игорь Георгиевич! Побойтесь бога! За три года работы — в два раза меньше зарплаты дворника!
— Ну что ж, давайте посчитаем (он раскрыл ладонь левой руки и начал правой загибать пальцы левой): вы сами говорите, что вы не Кабалевский, — четыре тысячи; вы написали балет на сюжет Гофмана, а не на современную тему, — мы вас за это штрафуем на тысячу рублей,— уже три; наконец, решение комиссии было отнюдь не единогласным и только мой голос решил дело в вашу пользу, — за это мы вас штрафуем еще на тысячу рублей, итого две... и он показал мне два пальца.
Я решился:
— Скажите, Игорь Георгиевич, у вас в кармане в данный момент есть три рубля?
Почувствовав игру, Болдырев чуть заметно улыбнулся и принял ее.
— Допустим, есть, — ответил он.
— Хорошо, давайте сделаем так: безо всяких договоров вы, лично вы, сейчас, не сходя с места, дадите мне три рубля, я положу вам на стол партитуру балета, и будем считать, что балет продан.
— Что же вы сделаете с этой трешницей?
— Выйдя от вас, пойду куплю поллитру (в 1967 году поллитра еще стоили 2 р. 87 коп.), выпью ее в подворотне, и у меня еще останется мелочь, чтобы позвонить жене и сказать, что я продал балет...
— Позвольте, у вас еще останется 11 копеек!
— Но мне же надо будет хоть чем-то закусить! Этого хватит на бутерброд с сыром...
Пару минут он смотрел на меня и тихо посмеивался, затем сказал:
— Ладно, черт с вами!... Три!...
Следует прибавить, что после постановки «Крошки Цахеса» в 70-м году в Западной Германии у И. Г. Болдырева были осложнения по службе. Как видно, и в этом случае действовал произвол, хотя отчасти в мою пользу...
*
А чего стоит омерзительная система тарифной сетки, приводящая к нелепостям! К примеру, композитор, не имеющий регалий, за сложнейшую симфонию может получить две тысячи рублей, a некто, отягощенный званиями, за симфонию для двух балалаек — четыре тысячи. Этот порядок унижает людей и создает у многих комплекс неполноценности. Необходимы единые расценки. Единые, конечно, в смысле критерия качества.
Далее, в течение десятилетий Министерства культуры приобретали музыку, которая не находила себе никакого применения, и, наоборот, не приобретали музыку, которая могла бы иметь успешную концертную судьбу. Мне кажется, что министерства платят за сочинения как бы фиктивные, не обеспеченные спросом деньги, и поэтому им безразлична дальнейшая судьба приобретенного.
По-видимому, было бы крайне желательно обратиться к практике, существующей за рубежом. Там посредниками между композиторами и исполнителями (а значит, и слушателями и зрителями) являются нотные издательства. С ними имеют дело оперные и балетные труппы, радиостудии, крупные исполнительские коллективы и отдельные артисты. Процесс двусторонний: издательства предлагают исполнителям новые сочинения, но и исполнители предлагают издательствам новые композиторские имена и сочинения. Все договоры осуществляются двусторонне: и сами издательства имеют двусторонние отчисления — и за заключение договоров, и за предоставление партитур и оркестровых партий (прокат) — и отчисления с авторских гонораров. Часто издательства же организуют исполнение как новой, так и уже известной музыки, находящейся в их распоряжении.
Само собой, издательства располагают необходимой производственной базой и квалифицированной редактурой. Они заинтересованы в материальных результатах своей деятельности и даже в случае ее успеха позволяют себе совершенно не коммерческие предприятия.
Композиторы в их художественных советах не участвуют — это обеспечивает отсутствие начальственного или иного произвола, а также пристрастных решений: ведь у каждого композитора собственный взгляд на то, какой должна быть музыка.
Каретников Н.: «Кто заказывает музыку, тот и...»//Советская музыка. 1988. № 9