«Использование "любовного конфликта" в качестве привеска к основной теме отомстило художникам»

"Случай на шахте восемь". 
Сценарий Ю. Дунского, В. Фрида.
Постановка В. Басова.
Оператор Т. Лебешев.
Художники С. Воронков, И. Новодережкин.
Композитор М. Зив.
Режиссер А. Голованов.
Звукооператор В. Шарун.
"Мосфильм", 1957.

В фильме, о котором идет речь, есть один эпизод, где, пожалуй, наиболее концентрированно и ярко воплотился смысл всего произведения. На открытом партийном собрании, протекающем бурно и остро, вдруг поднимается с места старый шахтер.

- Имею вопрос к порядку ведения, -говорит он. - Почему товарищ Краев сел прямо в президиум?.. Кто его выбирал?

И Краев медленно встает, покидает президиум, идет в тишине по залу, сопровождаемый взглядами собравшихся, и садится где-то в задних рядах. Глядя на лицо этого человека, мы ясно видим, что происшедшее для него-это не просто удар по амбиции. Мы читаем на его лице сложные чувства. Здесь и непонимание, и настоящая душевная боль, и - может быть-трагически переживаемое начало отрезвления.

Кто такой Краев? И почему этот короткий эпизод становится таким важным в фильме "Случай на шахте восемь"*?

Георгий Денисович Краев, строитель и начальник заполярного угольного комбината, появляется перед зрителем в критическую минуту: он приезжает на шахту, где начался обвал, грозящий человеческими жертвами. Он лично руководит работами по ликвидации обвала, мобилизует все средства, и катастрофы удается избежать. Воля и энергия Краева вызывают восхищение у молодого геолога Володи Батанина, да, вероятно, и у зрителя.

Но постепенно этот человек раскрывается перед зрителем и Володей в самых различных, самых противоречивых качествах. Властный руководитель, "хозяин города". Человек, стремящийся скрыть аварию во имя "славы" комбината. Прекрасный семьянин-могущий быть глубоко равнодушным к человеческой судьбе. Деятель с большими заслугами и славным прошлым... Организатор штурмовщины и фактический виновник происшедшей аварии... Различные качества, различные человеческие черты Краева складываются в единый образ, причем-что особенно важно в данном случаев сознании зрителя возникает серьезная общественная проблема.

Краевне бюрократ в ходячем понимании слова, не бездарность. Это достаточно значительная, по-своему творческая личность. Он полон энергии. Но если мы попытаемся определить смысл этого образа, то почти наверняка вспомним о Борзове из "Районных будней" В. Овечкина. Перед нами своеобразный, сложный вариант Борзова, весьма точно увиденный.

Авторы сценария постоянно напоминают об огромной дистанции, возникшей между прежними заслугами этого человека и его сегодняшней практикой. Краев рос и формировался в годы напряженнейшей борьбы за первые пятилетки. Он сам строил в тундре тот город и тот комбинат, которые мы видим на экране в нескольких, очень скупых кадрах. Он был с народом, и отсюда его сила, его убежденность и авторитет. Но сегодня в нем есть и другое: косность, глухота к творческому движению масс, оторванность от жизни страны, от подлинных интересов социалистического общества. Сама жизнь поставила ряд вопросов "к порядку ведения"-к порядку ведения борьбы за коммунизм, потребовав таких форм, которые в полной мере отвечают содержанию этой борьбы. Одним из естественных результатов этого было развенчание деятелей того разряда, к которому принадлежит и Краев.

"Что не так, потом исправим", -эти слова Краева, когда мы их слышим, уже не выражают дух неуемного, яростного движения вперед, так отличавший Краева когда-то. Стремление сделать желаемое действительным выродилось у него в стремление скорее дать этому желаемому видимую форму. Краев уже не думает о том, как сделать это желаемое реальным по сути и до конца. Внешняя, показная сторона заслонила для него все остальное. Желаемое-это прежде всего благополучная цифра в сводке министерства - но за благополучной цифрой он может скрыть штурмовщину, за рекордом - пренебрежение к подлинному подъему производительности труда, за премиями рабочим-отсутствие заботы о людях и безразличие к человеческому труду, к человеческим ценностям. Нам вспомнился Краев, когда мы читали в "Литературной газете" очерк о былых новаторах производства, чьи имена теперь забыты оттого, что иной руководитель (подобный Краеву), вознося этих людей как рекордсменов, мешал их творческому и человеческому росту. Но такое же отношение директора комбината к рекорду помогает иным лжепередовикам добиваться корыстных целей. Оно воплотилось в сценарии фильма в образе Капралова- "передовика" - фаворита, наглого рвача, в своей откровенности представляющего любопытное увеличительное стеклышко для взгляда на Краева.

Итак, Краев. Каким мы его видим? Образ его достоверен и этой своей достоверностью во многом обязан артисту Н. Боголюбову. Примечателен уже сам внешний рисунок образа: открытость волевого, выразительного лица - и недобрая кривая полуулыбочка, ухватка вожака и энтузиаста - и почти неуловимая печать закостенелости во взгляде, в жесте... Авторитет его велик, но уже начинает меркнуть в глазах шахтеров. Краев находит душевное успокоение в лести и напоминании о старых заслугах. Очень характерна торопливость и какая-то опустошенность в его манере разговаривать с людьми, высокомерное и чувствительное нетерпение, гибкость демагогических приемов, переходы с фамильярного "ты" на официальное "вы" и обратно... При этом он искренне чувствует себя преданным большому делу. Но все менее и менее он способен слышать о себе правду и по отношению к такой правде бывает особенно нетерпим. В столкновении с правдой он пытается изгнать с шахты геолога Арсения Павловича и устранить Батанина. Он становится тормозом в том великом деле, о котором любит напоминать. И тогда естественно звучат обращенные к нему слова Гущина: "...важно-не только с какого года, но и до какого года мы коммунисты!" Так на наших глазах происходит развенчание этого человека.

Авторам сценария и режиссеру может быть адресован серьезный упрек в том, что шахтерский коллектив изображен в сценарии и фильме пассивным, не вмешивающимся в то, что происходит на шахте, не противодействующим Краеву. Поэтому та сцена, на которой мы остановились вначале - изгнание Краева из президиума, - вытекает скорее из исторической правды о людях такого склада, чем из реально видимого на протяжении фильма поведения коллектива. Пассивным наблюдателем Очень долго выступает и Гущин - представитель партийного руководства. Все это создает известную сюжетную условность, при которой задача разоблачения и морального разгрома Краева целиком ложится на Володю Батанина, временно исполняющего обязанности парторга шахты восемь, молодого геолога, приехавшего сюда сразу после окончания института.

Кстати... не есть ли и в этом условность? Положительный герой - "приезжает". Эта ситуация лежит в основе многих и многих фильмов, вышедших в последние годы. Нам довелось познакомиться с тематическим планом производства фильмов на 1958- 1959 годы, который Министерство культуры издало в связи с недавней творческой конференцией кинематографистов. Многие аннотации этого плана чрезвычайно сходны между собой. Руководитель учреждения приезжает на строительство... Ответственный работник обнаруживает недостатки в районе, где он проводит отпуск... Молодая женщина приезжает после института на завод... Группа молодых людей приезжает на новостройку... Все это-разные сценарии, и неверно было бы заранее сомневаться в их правдивости... Но нет ли в них отзвука привычной схемы? Не слишком ли часто для успешной борьбы с недостатками оказывается необходимым приезд положительного героя откуда-то извне, как будто положительные силы там, куда он приехал, небоеспособны? Не есть ли это еще один штамп? Эта мысль возникает и при просмотре фильма "Случай на шахте восемь". То, что Володя приезжает на шахту после окончания института, помогает завязать фабулу. Но эта ситуация едва ли способствует раскрытию существа конфликта. И вот оказывается, что именно юный Батанин должен олицетворять силы, которые реально противостоят в нашем обществе таким людям, как Краев. Исполнитель роли Батанина артист А. Кузнецов создает по-своему обаятельный образ. И все же этот образ вызывает чувство неудовлетворенности. Неточность замысла этого образа сказалась уже в сценарии, полностью сохранилась в режиссерской трактовке и тяготела над актером. Неточность эта станет видна, если задать вопрос: каковы мотивы борьбы, которую ведет Володя, что заставляет его выступать против Краева?

Батанин приезжает на Север совсем еще юношей. Он молод и искренен. Он поначалу от души восхищен Краевым и пишет в газету статью о покорении плывуна на шахте восемь. Он решительно не терпит любых проявлений несправедливости к человеку: вступается за Арсения Павловича ("Ну, не понимаете вы Краева!.."), начинает борьбу с хулиганством, помогает оставшемуся без квартиры рабочему Сереге... Над ним посмеиваются одни, его защищают другие - как "светлой души человека"... Но где-то в середине фильма наступает момент, когда все это кажется недостаточным, когда Володя предстает слишком зеленым, слишком наивным. Где же главная "пружина" вмешательства Володи в события, происходящие на комбинате? В фильме - это обостренность нравственного чувства, нетерпимость к лжи, природная мягкость и чуткость. Но мягкость характера - черта чисто индивидуальная. Обостренность же нравственного чувства, чувствительность ко лжи сами по себе недостаточны, чтобы сделать человека по-настоящему принципиальным и крепким борцом. Представителем и олицетворением каких сил выступает Батанин? В фильме он представляет, если можно так выразиться, самого себя, свою совесть. Рабочий коллектив остается "фоном". И раздумья Батанина не выходят за рамки чисто моральных категорий.

Вот его первое столкновение с Краевым: начальник комбината резко выговаривает ему за опубликование статьи, которая рассказала об аварии на шахте. "Эх, Батанин, Батанин! У нас аварии сроду не было!" "Но ведь эта - была?.." "Не было! Это явление нетипичное!" Краев и здесь и дальше ясно обнаруживает свое не только моральное, но и политическое лицо. Какова же реакция Батанина? Актер выразительно, по-своему точно показывает смятение Володи, его нерешительность, его чисто эмоциональное переживание неправды, обмана, несправедливости. Он пытается осмыслить все это, но ему не хватает масштаба мышления. Мы слышим о нем, как о начитанном, культурном человеке. Он стал парторгом шахты. Но всему этому как-то не соответствуют его действия. До самой развязки фильма он действует по сути вслепую. И поэтому неожиданной и привнесенной извне, с помощью авторов, кажется та зрелость мысли, которая видна в его речи на собрании. Этому не предшествовало духовное возмужание героя в рабочем коллективе.

Но ведь именно масштаб мысли, глубина политического осознания происходящего есть настоящий залог успеха в борьбе с Краевым и ему подобными. Именно это - идейная широта и глубина мышления - сообщает подлинную силу и стойкость моральным требованиям. Будь у Батанина такая сила- Мы поверили бы в то, что он сам никогда не превратится в Краева! Краев не просто лжет, не просто черств и не просто груб- он попирает социалистические общественные принципы, его деятельность есть деятельность антигосударственная, он перестал быть настоящим коммунистом - вот что должен был осознать герой в борьбе с этим человеком. Не мальчика, который ввязывается в одиночную схватку (почти как Саша Комелев у В. Тендрякова), должны были мы увидеть, а молодого советского человека, воспитанного советским коллективом, умеющего государственно мыслить, для которого моральные и политические принципы неразрывны. Возможно, что это и предполагалось показать в образе Батанина. Но это не получило четкого, точного воплощения в его поступках, в его борьбе. Если вспомнить очень сходный (даже по месту действия) конфликт повести А. Чаковского "Год жизни", то все это представится достаточно ясно. Герой этой повести Арефьев еще менее опытен, чем Володя, он совсем не умеет поначалу сжиться с окружающими его людьми, но в нем гораздо яснее чувствуется тот широкий масштаб мышления, который сближает вчерашнего студента и, скажем, секретаря райкома Мартынова из овечкинских очерков.

Наши требования к авторам фильма могут показаться неоправданными. В самом деле, можно ли исходить из того, чего в произведении нет? Но и художник и критик должны исходить из реальной действительности. Ибо тот масштаб мысли, которого мы требовали для борьбы с Краевым, - вовсе не плод умозрений об идеальном герое. Все это - реальные качества современного советского человека, в чью плоть и кровь вошла коммунистическая идейность, вошло партийное воспитание. Наши современники сумели развеять омертвевшие догмы, связанные с эпохой культа личности, и двинуть дело борьбы за коммунизм далеко вперед. Огромная школа партийного мышления, которую наш народ прошел за последние три-четыре года и которая сформировала облик молодого поколения, - эта школа не чувствуется в том Батанине, которого мы увидели.

Содержание фильма "Случай на шахте восемь" отнюдь не сводится к образам Краева и Батанина. Ведь немногим меньшее место занимает в фильме образ Аллы - дочери Краева, которая становится женой Батанина.

Но... дело в том, что об этом образе и связанной с ним семейно-любойной линии трудно сказать нечто большее, чем сказано в аннотациях к фильму. Несомненно, отношение к Алле еще более подчеркивает внутреннюю теплоту и благородство Володи. "Соперничество" Капралова оттеняет те черты беспардонного нахальства этого рубахи-парня, которые он, впрочем, демонстрирует всегда и везде. То, как реагирует на любовь своей дочери к Батанину Краев, лишний раз показывает сложность сочетания положительного и отрицательного в характере этого человека. Сама же Алла (артистка Н. Фатеева) - женственна, решительна, не "комнатна" ... Но ничего нового ни к решению основной проблемы фильма, ни к нашему знанию жизни этот образ и связанная с ним сюжетная линия не прибавляют. Их место в фильме непропорционально их художественному значению. Более того. Когда Алла начинает выступать неким судьей в столкновении Краева и Батанина, то это мельчит значение происходящей борьбы и глубину решаемой проблемы, вносит несерьезность и фальшь.

Использование "любовного конфликта" в качестве привеска к основной теме (как это получилось в фильме) отомстило художникам.

Сценарий Ю. Дунского и В. Фрида был написан профессионально-кинематографично, он, несомненно, явился плодом больших жизненных наблюдений (в этом убеждает, например, естественность, "подлинность" речи героев). Были в нем сюжетные неточности. Была, наконец, известная обнаженность фабульной конструкции. Все это осталось на экране. Сравнивая сценарий и фильм, мы видим большую лаконичность, как бы "подсушенность" монтажных переходов. В фильме нет тех поэтических общих планов северного шахтерского города, которые очень ясно виделись сценаристам. В остальном режиссер как будто преследовал задачу - как можно точнее перенести на экран то, что предлагается в сценарии. Так и должно быть. Но это следование должно быть творческим; режиссер должен внести в фильм свой художнический взгляд на жизнь, свою концепцию. А фильм "Случай на шахте восемь" явился пассивным воспроизведением сценария, его сильных и его слабых сторон. Режиссер показал себя опытным мастером-профессионалом; но он будто торопился, ему будто не хотелось задержаться взглядом на многих сценах, вглядеться в них, наполнить их той конкретностью деталей, которая сообщает образу многоплановость и заставляет видеть в нем кусок живой жизни. Беглость режиссерской разработки образов не обращает на себя внимания там, где образы уже в сценарии выражали четко поставленную общественную проблему и были достаточно разработаны драматургами. Но "очерковой", беглой разработки оказалось совершенно недостаточно для большинства остальных образов. Поэтому и осталась в фильме привеском "любовная линия".

В известном смысле показателен финал фильма. Дикторский голос произносит: "Вот так кончился тот год. Тебе нелегко пришлось, Володя". (Крупный план Батанина.) "А еще труднее придется товарищу Краеву". (Крупный план Краева.) "Зато вы оба поняли, кто хозяин этого города и кто решает судьбы его людей". И после этой чисто очерковой концовки, завершающей конфликт фильма, следует совершенно не соответствующий характеру этого конфликта безмятежно-лирический (и очень стандартно снятый) пробег Володи и Аллы по мосту. Здесь обнажена двойственность произведения, в котором сосуществуют интересный, хотя и не во всем точный очерк о большой общественной проблеме и едва намеченная повесть о человеческих судьбах.